Почему объединилась Русская земля. Часть 2

Продолжение, начало статьи читайте здесь.

Под знаменами князя Пожарского собралось многочисленное войско. Опять по той же причине, что тысячи сознательно жаждали умереть за веру и родину. Минин и Пожарский честно выполнили требования своей совести. Они не отошли от родины и русских людей. Они не сделались изменниками, как делались тогда (точнее- несколько раньше) многие другие. Они дышали тем же духом, как и весь народ, и сливались во едино, отличаясь от заурядных людей только личным мужеством. Вся их заслуга в том, что они не выделились из общей массы народной, а действовали ей духом и ее помышлениями и этим самым помогли всей Земле развернуться во всю ширь и глубину своего духа и своего государственного и церковного творчества.

Какое бы явление из эпохи смутного времени мы ни взяли, на всем лежит печать необыкновенно обширного, почти безпредельного размаха. Все и печальное, и оградное, и худое и доброе совершалось в самых широких масштабах. Людская кровь лилась буквально реками. Предательство и измена не знали никакого удержу. Злодействами, грабежами и разбоями была покрыта вся земля. По всей беспредельной земле царствовала одна анархия. Не менее анархично было и само правительство в междуцарствие, в первопрестольной Москве и покорное Польше. Таким беспредельным размахом отмечены и явления противоположные. Москва была сожжена и на пространстве 20 верст в окружности представляла груды пепла. В Смоленске граждане бились на развалинах, на стенах, на улицах, при звоне всех колоколов и святом пении в церквях, переполненных молящимися женами, детьми и старцами. Множество граждан и купцов с их семействами, богатством и большим количеством пороха заперлись в главном Успенском соборе. Когда они увидели, что им остается только одно- сдаться врагу, они предпочли умереть, зажгли порох и взлетели на воздух вместе с детьми и богатствами. При таком геройстве привычный ко всему неприятель оцепенел. Сами хозяева зажигали свои дома и всякое имущество превращали в пепел, чтобы ничего не досталось неприятелю. На всех улицах и площадях лежали груды сожженных и обуглившихся тел. Всего погибло не менее семьдесяти тысяч людей. Величественны картины из эпохи войны 1812 года, но они не идут ни в какое сравнение со смутным временем.

И вот пришло время, и русские как будто сразу очнулись от злодейств, разбоев и братоненавистничества; почти неожиданно воскресли к гражданской жизни и здоровой государственной строительности. И это явление поражает своею величественностью. В самом начале апреля 1611 года сто тысяч русских вступили в дотла сожженную и оставленную жителями Москву. Каждую кучу пепла они полили своей кровью и покрыли своими телами и оттеснили поляков к Китай — городу и Кремлю. На завоеванных кучах пепла были водружены святые кресты, иконы и знамена. Воины и воеводы с торжественными обрядами дали клятву не чтить ни польского Владислава царем, ни бояр московских правителями, служить церкви и государству до избрания государя нового, ни крамольствовать ни делом, ни словом- блюсти закон, тишину и братство, ненавидеть единственного врага отечества, злодеев, изменников, и сражаться с ними усердно. Эту крестоприводную запись они закончили так: «А кто не учнет по сей записи креста целовати, или крест целовав, не учнет так делати, как в сей записи писано, не буди на том милость Божья и Пречистыя Богородицы и всех святых, и буди тот человек проклят в сем веке и в будущем» (У Карамзина, т. XIII, гл. 5 и примеч. 741).

Это означало, что русский народ на необозримых грудах московского пепла вступил на путь властной и решительной расправы с государственной анархией. И действительно, не прошло трех месяцев после целования креста на московском пожарище, как 30- го июня 1611 года было созвано законодательно — учредительное собрание из представителей войска и городов. Собрание, как мы уже видели, действовало именем всей Земли и в своей уставной грамоте, ограничило единоличную и коллективную власть бояр и воевод. В качестве главной самодовлеющей власти оно выставило всю Землю, или приговор всей Земли. Не считаясь ни с положением, ни с родовитостью бояр, оно приговорило, что если бояре и воеводы будут нерадивы к земским и ратным делам, то нам всей Землей вольно их переменити, и в то место выбрать иных. Акт единственный во всей тысячелетней Русской истории. Это собрание, или эту Земскую Думу, по самому существу, можно назвать учредительным. Отдельные лица и самые видные тогдашние деятели, не исключая и триумвиров, отступали в теневую сторону.

Народ сам по себе и сам собою поднимался на защиту своего духовного и вещественного блага. При таком народном подъеме отдельные лица, кто бы они ни были, должны были стушеваться. Пред этой грядущей неисчислимою ни в каких отношениях силой большинство преклонялось, как перед силой Божьей, а остальные отступали без всякого желания со своей стороны подчиниться ей и вопреки своим личным стремлением, —  отступали потому что, сопротивление было невозможно и немыслимо. С отступлением этих частных дельцов, которых так много было в то время в России и которые частью сознательно, частью без всякого злого умысла вносили анархию во все государственные отношения, восстановлялся порядок и начиналась огромная предварительная работа по избранию нового царя, без какого Россия, по своему тогдашнему состоянию, решительно не могла быть.

С небольшим через год после Земской Учредительной Думы (30 июня 1611 года) семена, посаженные этой Думой, выросли и расцвели. Уже не случайное войско под командой трех триумвиров и не 25 ближайших к Москве городов, а решительно весь народ восстал на защиту права и законности, Церкви и государства. Все способные носить оружие, все граждане русских городов дышали одной мыслью, — восстановить государство во всем его достоянии и величии. Пока что удовольствовались тем, что целовали крест законному государю, не ведая его имени — тому, кто волею Божьей и всенародною утвердится на московском престоле и не выпускали оружия из своих рук, готовые умереть за каждую пядь своей земли и каждою йоту в своей вере и за малейшее предание в своей Церкви. Отдельные лица, не исключая даже самых передовых деятелей, в роде князя Пожарского, сделались едва приметными. Все было в воле Божьей и в воле народной.

При таких условиях совершилось избрание на престол юного Михаила Федоровича Романова. И государство быстро не только окрепло внутри и вне, но и пошло к развитию своих внутренних естественных сил и к упрочению своих границ, и к расширению своих владений.

Какой силой была прекращена смута и восстановлено государство?

С внешней или фактической стороны ответ на этот вопрос уже дан выше, в предыдущих строках. Эта сила заключалась в подъеме всенародном и в смирении пред этим подъемом отдельных передовых деятелей,- все равно было ли это смирение у одних искренним, а у других вынужденным и поддельным. Но это только полуобъяснение.

Народ, разъяренный по необозримому пространству, оставшийся буквально, без правительства, разгромленный врагами внешними и растерзанный внутренней междоусобной братоненавистнической распрею, — такой народ обречен на окончательное разложение, пусть и медленное, и представляет собой благодатную почву для всевозможных политических авантюр. Такой народ одинаково способен или быть порабощенным чуждою нацией, или преклониться перед новой, решительно без его воли возникшей властью, в виде всесильной диктатуры, или в виде новой династии, возродившейся совершенно неожиданно, путем хищническим, узурпаторским. Примером всему этому в мировой истории бесчисленное множество и один из указанных исходов можно считать требованием непреложного исторического закона, равно обязательного для всех времен и всех наций.

Один из таких исходов, казалось, неизбежно предстоял и России. Польский король Сигизмунд считал Россию страной завоеванной, и мечтал об окончательном присоединении к польскому государству. Самозванцы замышляли сделаться самодержавными всероссийскими государями и — не без видимого успеха. Многие бояре тоже домогались лично для себя овладеть московским престолом. Иностранными завоевателями, внутренними диктаторами, узурпаторами, основателями новых династий кишмя кишела Русская земля. Однако никакие и ничьи надежды, весьма точно рассчитанные, не оправдались. Иностранцы государства не завоевали и внутри никому не удалось основать собственной династии. Сам народ взял бразды верховного правления в собственные руки, восстановил государственный порядок, очистил столицу и государство от иностранных полчищ и в мире, тишине и в единодушии избрал нового царя.

В истории много примеров тому, как одни побежденные нации восстали против своих победителей, или как другие, истощенные на прежнем своем местожительстве, общей массой снимались с него и целыми потоками двигались в новые, неизвестные им страны (великие переселения). Но все это совершалось под водительством неимоверно сильных духом и волею вождей. При этом в большинстве случаев основывались знаменитые династии, пусть иногда и непродолжительно господствующие, но всегда оставляющие неизгладимый след в общем ходе истории человечества. И история не знает подобных вспышек или движений народных без вождей, всегда самодержавных, в большинстве случаев узурпаторов и авантюристов. Без таких вождей народы, даже весьма способные, обыкновенно замирали или рассортировывались на отдельные племена и утрачивали свой общий гражданский облик.

Сравнивая положение русского народа в смутное время с сходными явлениями вообще в истории, нетрудно убедиться, что Россия прошла не по тому пути, который подписывается общими историческими законами, а вопреки им, по противоположному пути. Вот это самое и требуется объяснить.

Прежде всего и главнейшем образом необходимо точно определить ту силу, которая возбудила русский народ подняться, как один человек.

В мотивах политических, государственных эту силу отыскать нельзя. Во всю эпоху смутного времени мотивы чисто политические не стояли на первом плане.

Над ними господствовали мотивы религиозные. К факту прекращении династии царя Грозного русский народ отнесся весьма спокойно. Без особых смятений приняли и   Лжедмитрия, будучи уверенны что он сын Иоанна Грозного. Уверились как- то стадно и без всякой проверки. Бояре, конечно могли бы произвести самое тщательное расследование. Они имели полное право потребовать Лжедмитрия еще до его прибытия в Москву, предъявить документы об его происхождении и вообще все доказательства. Но Лжедмитрий был признан скоропалительно, как будто у русских не было соображений первостепенной важности, или как будто государственными вопросами они вовсе не занимались. Лжедмитрий написал в грамоте москвичам: «Смиритесь, и немедленно пришлите митрополитов, архиепископов, мужей думных, больших дворян и дьяков, людей воинских и торговых бит нам челом, как вашему царю законному». Грамоту удалось прочитать. Народ поверил, потому что на сторону Лжедмитрия предались несколько бояр – изменников и тотчас же по выслушивание грамоты ринулся в Кремль Царь Феодор с матерью и сестрой немедленно были переведены в их собственный дом и заключены под стражу. В тот же день вся Москва присягнула Лжедмитрию 3 июня к нему отправилось знатное посольство из первых вельмож и граждан. Через несколько дней был свержен с престола верный Годуновым патриарх Иов, а 10-го июня убили царя Федора и его мать, оставив в живых его сестру, царевну Ксению, на будущую потеху Лжедмитрия 20 — го июня совершился торжественный въезд Лжедмитрия в столицу.

Все происходило с головокружительной быстротой. Такая же стремительность была обнаружена и при свержении Лжедмитрия и при избрании на царство князя В. И. Шуйского. 17 мая 1606 года свергли с престола и убили Лжедмитрия, и разгромили поляков, прибывших вместе с ним. На это дело потребовалось всего 7 часов. Во вторую половину дня 17 мая и на следующий день москвичи веселились и ликовали, что избавились от самозванца. И 19 мая князь Василий Шуйский был избран на царство. Избран без всякой Великой Земской Думы: даже многие знатные москвичи не успели принять участие в этом избрании ( У Карамзина, т. XI, конец 4 гл).

Такая же поспешность была допущена и при свержении Василия Шуйского и при избрании на московский престол польского королевича Владислава. 17 июля 1610 г Шуйский был лишен престола. 31 июля уже был решен вопрос об избрании Владислава, опять, как и при избрании Шуйского, без Великой Земской Думы и вопреки советам патриарха Ермогена, желаниям народа и духовенства. Ермоген и его народ желали видеть на престоле юного Михаила Федоровича Романова, а духовенство — князя Василия Голицына, на что соглашался и патриарх. 17 августа Москва уже присягнула Владиславу. Через несколько дней после присяги Владиславу, польский гетман Жолкевский уже стал распоряжаться над боярской думой, хотя на первых днях и скромно. Первым его делом было обезвредить Владислава от русских претендентов на престол. Ростовскому митрополиту Филарету Никитичу Романову и князю Василию Голицыну было предложено в качестве великих послов поехать к Сигизмунду, чтобы вручить ему хартию Владиславова избрания и быть заложниками в верности россиян. Через отсутствие Филарета затруднялось избрание Михаила Федоровича, а князь Голицын, удаленный из России, вовсе лишался быть избранным в цари. 11 сентября 1610 посольство выехало, а через 10 дней польские полки тайно ночью вступили в Москву и заняли все укрепления, башни и ворота в Кремле, Китае и Белом городе; овладели всеми пушками и снарядами, расположились в палатах царских, и в лучших домах целыми дружинами( У Карамзина, т. XII, гл. 4).

Вскоре чуть было не была занята ими Троицкая Лавра. Таким образом, Москва, а с нею и вся Россия более чем на два года попали под власть поляков и все государство едва было не сделалось поданным державе Польской и покорным вере католической.

Все эти крайние поспешные избрания и свержение царей свидетельствуют о том, что высшие государственные вопросы русскими обсуждались слабо, поверхностно, второпях, между дел. Нередко это обсуждение и решение производилось даже захватным образом. Боярская Дума постановляла свои решения, не справляясь с желаниями московских граждан и высшего духовенства. Москва принимала царей не спросивши у всей Земли, не собирая Великой Земской Думы. Свержение выполнялось еще проще: ворвались огромной толпой во дворец, стащили царя с престола, и – все кончено. К такому политическому баловству, точнее — разврату, пристрастились и области. Лжедмитрии появлялись, как грибы. Их нарочно отыскивали. Одному ляху дали большие деньги, чтобы он объявил себя царем Димитрием. Деньги он взял – и предпочел скрыться. Был даже Лжепетр: известного бродягу Илейку выдали за сына царя Федора Иоанновича. В разврате участвовало не одно простонародье, что до некоторой степени было бы извинительно и во всяком случае объяснимо, но также и знаменитое боярство.

При таком гражданском разврате, заразившем, начиная с столицею, всю Россию, мог ли русский народ объединиться на почве чисто политической? Никаких поводов ожидать этого не было. Все тянули в разные стороны и пели в разноголосицу. Диссонанс достиг крайних размеров и сделался действительным бичом всего государства, более ужасным, чем иностранное вмешательство. Политическое единство было растерзано на бесчисленное множество отдельных клочьев. Составив из них снова не что, целое не представлялось никакой возможности.

Продолжение следует…