… Лето. Стрекочут кузнечики. На лугу не высохла еще роса, но уже чувствуется приближение жары; с кустика на кустик перелетают птицы. Вот с пригорка показались люди: один, двое, десять, двадцать, сто; в разных одеждах — кто в сверкающих, кто в темных, кто в платках, а кто и с рюкзаками, – целый полк. В этой процессии, впереди – крест с образом Распятия Господня, большая украшенная книга Евангелие; люди несут иконы и поют, юноша со строгим и целеустремленным выражением лица громко читает; кто-то переговаривается, кто-то достал платочек и вытирает уже выступивший пот. Дикий голубь, покачиваясь на сухой ветке, посматривает вслед идущим…
… Весенняя ночь в городе. Слышны голоса диспетчеров по громкой связи на близлежащей сортировочной станции. Раздается свисток локомотива, шум электровозных вентиляторов и стук колес скорого поезда, начинающего торможение и прибывающего на пассажирскую станцию. Узкую улочку в старой застройке рядом со станцией неожиданно заполняет множество празднично одетых людей – мужчины в кафтанах, женщины в сарафанах. Прочие детали те же: Распятие, иконы, чтение и пение. Кто-то переговаривается, кто-то старательно ограждает ладонью свечу, огонек которой трепещет под внезапно подувшим ветром. Одинокий таксист на перекрестке сбавляет скорость и провожает взглядом процессию, ненадолго задумавшись…
… Мегаполис. Церковь белым карликом затерялась среди высотных зданий из стекла и бетона. Сквозь уличный шум слышна вдали полицейская «крякалка»; в другой стороне неистово завыли мотоциклы, пытаясь сделать доступное им пространство-время как можно более сумасшедшим. Из церкви выходит процессия, и нет ничего более странного в этом мятущемся в лихорадке мире: Крест, иконы, Евангелие, пение. В одной из проезжающих мимо машин на несколько секунд делают нарочно громче и без того оглушительный дрифт-фонк, но загоревшийся красный свет на светофоре вынуждает водителя остановиться, и бьющая по ушам бешеная плясовая в стоящей машине превращает ситуацию в настолько неловкий и глупый спектакль одного актера, что водитель, смутившись, выключает магнитолу. Глядя на медленно идущих и поющих людей, как будто пришедших из сказки, прохожие замедляют шаг, некоторые останавливаются, достают смартфоны и начинают снимать видео. Одна из девушек, в шортах и с татуировкой на ноге, передает спутнику свой стаканчик bubble tea, достает из сумочки невесть откуда взявшийся платок, набрасывает его на волосы и, сложив пальчики в неловкую щепотку, стыдливо крестится и наклоняет головку; ее молодой человек в рваных джинсах, держа в двух руках напитки, улыбкой скрывает небольшое замешательство.
В трех вышеописанных сценках неизменным остается только одно – крестный ход. О нем и поговорим…
Общий жертвенный характер древнего ритуала. Напряжение сил как служение Богу
Сделаем небольшой набросок истории древнего мира. Косточки животных, а иногда и людей в древних пещерах палеолита, остатки пепла среди больших камней, давно уже навели археологов на мысль о том, что даже самая ранняя история человечества – насколько можно ее реконструировать научным методом – является историей веры, историей инициации, то есть дел и мыслей о возвращении человека в утраченное им блаженное состояние, о преодолении им своей ограниченности, смертности; эти мысли, или этот «миф», воплощались в ритуал, и ритуал этот был жертвоприношением. Человек отдавал божеству самое лучшее, а иногда и самого себя; вероятнее всего, в случае жертвоприношения животных последние были не чем иным, как субститутом (заменителем-эквивалентом) самого человека. Это значит, что человек предстает перед нашим взором как некто самоотверженный, кто был способен отдать свою жизнь (или дорого заплатить) тому, кого или что он считал Источником жизни и победы над смертью.
Жертвенность и устремленность человека к Священному, к преодолению смерти проявлялась во всем – также и в устройстве древних пещер: как правило, залы с шедеврами древней наскальной живописи были святилищами, они находятся в труднодоступных местах пещер, там, куда добраться можно только подготовленному и преодолевшему страх за свою жизнь – то есть готовому эту жизнь отдать. Преодолевая длинный узкий тоннель, человек движется, совершает переход от разделенности со Священным к соединению с ним. Священное – это источник жизни, это центр бытия. Отсюда – символика перехода как прохода через лабиринт на пути к центру, к точке, через которую проходит Ось сущего, которая этому сущему не принадлежит, но именно на ней, на невидимом стержне, держится всё. Так мы приходим к символике круговой ограды, в центре которой — Святыня. «И Древо Жизни посреде рая…»
Живопись древнего Крита донесла до нас свидетельство о древнем ритуале танца-жертвоприношения: обнаженная грациозная девушка совершает сальто на спине грозного быка, рискуя жизнью. Бык – жертвенное животное, символ мощи божества; его плоти, по заклании его, причащаются, собираясь вокруг этой трапезы, участники опасного ритуала, — однако бык здесь – субститут самого человека: юная гимнастка находится на волосок от гибели или тяжелой травмы, и исход этого смертельного танца участникам принципиально неизвестен. Здесь танец — тоже переход и преодоление, это «прохождение лабиринта» с риском не дойти, это затрата колоссальной энергии, душевной и телесной.
Важным элементом мистерий – древнеегипетских, элевсинских, дионисийских, орфических и других – было направленное движение, шествие, как правило со светильниками (факелами), часто сопровождаемое танцем и музыкой, театром масок; движение, требующее от человека приложения большого количества сил; и это тоже было жертвоприношением (в данном случае – энергии, сил человека).
Среди ветхозаветных священных процессий следует, прежде всего, упомянуть, конечно, сам исход Израиля из Египта и переход через пустыню, затем переход народом Иордана с Кивотом (Исус Наввин, 3-4), семидневное обхождение народом Израиля стен Иерихона Исус Навин, 6:1-4), а также перенос Ковчега завета в город Давыдов (2Царств, 6:12).
Христианская рецепция древних смыслов
Ритуальное шествие, ритуальное преодоление большого расстояния, а также движение вокруг центра, получило мощное и новое смысловое наполнение с распространением христианства. Христианская паломница IV века Эгерия (до XX века ее отождествляли с Сильвией Аквитанкой) в своем письме родным из Палестины (сочинение известно под названием «Путешествие Эгерии») впервые описала ночную процессию новокрещенных со светильниками из баптистерия в базилику Мартириум («Свидетельство», Μαρτύριον), а затем – в ротонду Анастасис («Воскресение», Ανάστασις), — это был фрагмент пасхального богослужения, ныне известный как вечерня и литургия Великой Субботы; сама же процессия — это прообраз современного пасхального крестного хода со свечами. Новая столица империи – Константинополь – представлял собою ансамбль разнесенных на разные расстояния базилик и дворцов, соединенных проспектами; в дни праздников и памятей святых богослужение, начинаясь в одном соборе (чаще в соборе Святой Софии), перемещалось в «мартирион» памяти святого (у нас в Прологе сохранились кальки с греческого: «совершается же служба его в мучении его»); во время городского шествия исполнялись, как правило, псалмы, — так выглядел прообраз современного пения псалмов 102, 145 и «Блаженны» перед литургией. Богослужение объединяло весь город в единый храм; все здания и все улицы становились одним литургическим пространством.
В какую сторону?
Из истории русской церкви известно, что в 1479-1480-х годах при освящении новопостроенного Успенского собора Московского кремля при совершении крестного хода вокруг новоосвященного храма возник спор между великим князем Иваном III и митрополитом Геронтием – о том, в какую сторону совершать обход здания: по восходу или против восхода солнца. [1] Убеждению в том, что единственно верным направлением обхода храма является «посолонь», посвящено огромное количество старообрядческой литературы, поэтому мы не будем здесь останавливаться на этом вопросе; отметим лишь то, что «посолонь», то есть по часовой стрелке, — это направление, характеризующееся представлением о трансцендентности цели обхода: солнце оказывается символом Христа, и шествие идет именно «за солнцем» («за Христом как Целью», Завершением пути). Направление же против часовой стрелки («противосолонь») соответствует направлению вращения земли вокруг своей оси – полюса; такому движению соответствует символика «здесь-присутствия» святыни (она и представляет собой «полюс», центр обхода).
Апотропеическая функция процессии
С древнейших времен окружность, очерченная человеком вокруг себя, имела апотропеическое [2] значение: круг, в центре которого таким образом помещал себя человек, был священной, неприкосновенной для злых сил территорией [3]. Задержать внимание на символике круга и его центра, равно как и на диалектике «содержащего» и «содержимого» круга мы сейчас не можем: длинные, хоть и интересные, выкладки нарушили бы принцип краткости, которого мы здесь пытаемся придерживаться; напомним только, что очерчивание человеком себя окружностью описано, помимо прочего, и в древнехристианских аскетических словах [4]. Несомненно, что круговой обход носил храмо- и градозащитную функцию во всю христианскую эпоху и во всей христианской экумене.
Следует, впрочем, добавить, что защитная функция кругового обхода могла быть и амбивалентной: вышеупомянутое семидневное обхождение Израилем Иерихона, как известно, оказалось губительным именно для «содержимого» круга.
Заключение
В нашей небольшой заметке мы, путем наброска основных моментов становления православного крестного хода, попытались как представить общий характер и динамику развития всем известной части христианского богослужения, так и дать повод любознательным продолжить намеченное здесь и углубить свои познания в исторической литургике.
Крестный ход продолжает свое бытование – теперь уже в современной цивилизации. В этой связи уместно говорить о его миссионерском значении; в какой-то мере оно было заметно в эпизодах, описанных во вступлении к этой статье. Сам факт инаковости, неожиданности, «странности» процессии, будто «вынырнувшей» из безвозвратно утерянного целого космоса, в котором она была «симфонична» самому мироустройству, способствует по крайней мере задержке внимания бегущего от самого себя современного мира – на себе как поистине «космосе», как созданном когда-то и предназначенном для чего-то бесконечно превосходящего его суету, – и попытаться «припомнить» это Пре-восходящее и Пре-мирное.
От редакции
Мы регулярно пишем о крестных ходах современности, так популярных в повседневной жизни христиан Старообрядческой Церкви: Великорецком, шествии на Веселые горы, о шамарском крестном ходе, о подвижническом пути из Вереи в Боровск.
Год назад в Тюменской области старообрядцы во главе с епископом казахстанским, Новосибирским и всея Сибири Савой (Чаловским) прошли крестным ходом, чтобы установить крест на месте гибели более тысячи хранителей дораскольного православия. А владыка Викентий недавно возглавил духовное шествие на родину протопопа Аввакума, в котором поучаствовали сотни верующих.
Впрочем, есть крестные ходы и куда менее масштабные, но от того не менее значимые — так, недавно сибиряки совершили паломничество в село, которое перестало существовать в годы репрессий, хотя ранее его населяли сторонники дореформенного православия.
Крестные ходы сближают людей и демонстрируют живость Церкви, являясь и событиями для подлинной проповеди, которая по-прежнему необходима в миру…
[1] Е.Голубинский. История Русской Церкви. Том 2. От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Университетская типография .1900. С.553. Также: Софийская Вторая летопись. В лето 6986. (Из текста можно заключить, что авторы летописи были уверены в том, что по крайней мере в рассматриваемое время существовало оба способа хождения вокруг храма.)
[2] От греч. ἀποτρόπαιος – отворачивающий, возвращающий вспять.
[3] Н.В. Гоголь использовал этот сюжет в знаменитой повести «Вий», вошедшей в сборник «Миргород» и построенной по материалам малороссийского фольклора.
[4] См. например: Пролог. 4 апреля. Слово об Илии пустыннике.
| Автор(ы): | Георгий Неминущий |
|---|