Яркое солнце светило на Вятке. Жара и зной мысленно сопоставлялись с дождем и холодом – другой, обыденной в этих краях крайностью – в это время здесь редко бывает что-то среднее. Размышляя, что же лучше: расплавиться под жесткими лучами или вымокнуть и вымерзнуть, начинаю больше радоваться солнышку. И вспоминаю старую полевую истину: «Лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем…»
Псалтырь вместо подросткового бреда
Который раз этот путь бежит под ногами — честно говоря, уже сбился со счета: то ли седьмой, то ли девятый… В большинстве давно знакомые и ожидаемые лица, но стариков становится меньше, а может просто сам я становлюсь старше? Так меняются поколения. Молодежь поет и читает уже больше на память, а для ребят помоложе совершение богослужения на ходу так же естественно, как и под сводами в неподвижной статике. Прогресс мастерства налицо!
Отмечаю: меньше говорящих в хвосте, там в этот раз собрались мужики — идут читают Псалтырь. Раньше здесь можно было встретить подростковый бред или дискурсы на темы от плоской земли до политических дебатов за красных, белых и прочие «цветовые предпочтения».
Колорит шествия поблек
Дорога по асфальту стала короче. Теперь выход с окраины города и километров через десять начинается пересеченка. Так общая протяженность пути сократилась километров на тридцать. Мнения по этому поводу разделились. Кому-то не терпится проповедовать, неся хоругви по центральным улицам, а кто-то с облегчением вздыхает, оценивая эту оптимизацию. Лично отмечу, что после того, как город был исключен из маршрута, колорит шествия поблек. Выходя из лесов в цивилизацию, видишь ее на контрасте — из покоя в суету, как из огня да в полымя. Теперь же это ощущение не столь отчетливо. Да может и не нужно оно, так, глядишь и тишина в душе проживет подольше? Тишь лесов и мирской отрешенности среди палящего солнца, абсолютного штиля и разрезающих дорогу канав, из которых спасатели-волонтеры постоянно выкорчевывают санитарный УАЗ-«буханку». Отмечаю, что в этот раз они стали беднее на лебедку, но по-прежнему работают на энтузиазме на своих машинах.
Наедине с собой… среди людей
Кажется, пока «буханка» тарахтит сзади, присутствие ее несет ощущение безопасности. Застряла позади, не прошла, и путники стали валиться с перегревом. Скрытые болячки и переутомление второго дня пути валят с ног. Вокруг утомленных дорогой собираются группы, люди галдят, у каждого свой совет, как поднять лежащего на обочине. Можно назвать их крестоходцами, только не очень нравится мне это слово — чем этот путь отличается от обычной жизни? Что в нем принципиально иного? Физическая интенсивность и сфокусированность на молитвенном делании? Но также идешь и борешься с внутренними демонами, кричащими: «Зачем тебе это надо?» Также скачут они на твоих красных точках, больных, как разбитый мозоль. Единственно лишь в повседневной обыденности это скрывается за привычной рутиной. Тут же иная среда и физическая нагрузка, оттого они и начинают выползать на поверхность, расцветая во всей «красе» своей.
Новичка здесь постоянно преследуют миражи: мол, окажись он в другом месте, провел бы время с большей пользой и эффективностью. В самом же деле сейчас это самое важное для него место, где остаешься наедине с собой в массе людей. Скажу откровенно, не самая обыденная это встреча – с самим собой в процессе вытаптывания собственной дури по «лествичному пути».
Русское христианство
В русском христианстве идея Лествицы райской передавалась с молоком матери — это путь борьбы с мирской суетой через скорби и пороки к душевному миру и свету истины. Рождается мысль, что по характеристике своей было бы правильно старообрядчество назвать не старообрядчеством, а русским христианством. Хоть христианство само по себе космополитично, и нет в нем ни эллина, ни иудея, но дабы подчеркнуть его историческую особенность правильно стало бы называть его так. Поскольку термин «старообрядчество» абсолютно не тождественен сути объекта своего определения — не обряд отражает суть особенности его, но дух. После раскола XVII века Церковь христианская на Руси, а именно, та часть, что приняла введенные Никоном изменения, стала греко-российской, отправилась на службу геополитической экспансии романовской России, став, по сути, ни греческой, ни российской. После революции 1917-го, то есть в постсинодальный период, подверглась новым разделениям и утратила окончательно историческую целостность, несмотря на возрождение патриаршества, так и не сумев добиться дораскольной самостоятеьности. Такова историческая данность, и нам, уже придя в этот мир, остается только принять существующее положение вещей. Исторические идентификаторы определились так, как они определились, и если мы начнем их менять одномоментно, то вызовет это путаницу и неразбериху. Но правильно бы было называть старообрядчество — христианством русским, православным.
Про озеро, которого нет
Пора возвращаться в леса Вятки. Погода знойная, гнуса мало, можно свернуться под елочкой и заночевать, тут всего-то километров тридцать пути на каждый день — заметьте, не по таежным буреломам в горах Саян. Но люди сегодня не в дикой природе выживают, зачем им это – дикую природу человек давно обуздал, себя бы одолеть. О сложности пути этого безмолвно, но многозначительно говорит крест на месте кончины митрополита Андриана. 18 лет назад здесь было озеро и в такой же знойный день вошел в него митрополит в облачении, а Господь забрал его душу. После сего река Грядовица вешним разливом размыла плотину, озеро сошло и заросло, еще пару лет о его существовании будет напоминать лишь вал с буераки и бетонный шлюз, но в озеро это больше никому не войти.
О семье и детях
Говорят: «Нужна семья — вперед на ВКХ». Это такой негласный клуб знакомств, такой мем сложился, для людей там не бывавших, и не очень представляющих что такое Великорецкий крестный ход. Помню как отец Олег Волокитин, поп мудрый и мыслящий, понимающий христианство не формально-бюрократически по букве закона, а сердцем, не сдержался и в вечер предпоследнего перехода по пришествии в Мурыгино поднялся на крыльцо ДК и спросил: «Что вам тут, клуб знакомств? Идите, молитесь и случиться все для вас наилучшим образом». Это о том, что нельзя одной рукой узлы вязать, а другой на гармошке играть.
Феномен старообрядческих браков требует отдельного времени разговора, но посмотрим на институт семьи в современных контрастах.
Село Великорецкое. Далеко не все постоянные участники ВКХ знают, что несколько раз каждый год идут они вдоль стен детского дома. Вот и родилось желание хоть какое-то участие принять в жизни воспитанников этого казенного учреждения.
– Михаил Васильевич, может споем там, что скажешь?
– Дети споют, – отвечает Миша Терентьев.
Личный пример
О Михаиле Васильевиче Терентьеве, отце шестерых детей, делаю упоминание с радостью и честью. Я наблюдаю, как он просто и спокойно общается с детьми. Ребенок в этом общении личность, его слушают, с ним договариваются, его решение не разбивается о железную волю взрослых и словесные аффирмации наподобие «Я кому говорю!», им не манипулируют, ему не угрожают, его не шантажируют. Здесь личный пример в качестве ведущего принципа воспитания. Но главное осязается общая объединяющая идея, с едиными для всех правилами и ответственностью для взрослых, для детей – идея христианства. Того русского христианства, которое живо чувствует ценность человеческой личности возвеличенной вочеловечившимся Богом до высот недосягаемых. Как-то с возрастом забывается, что взрослому не обхитрить ребенка так, чтобы он того не заметил. Ребенок воспримет хитрость, как модель поведения, и спустя время вернет ее бумерангом.
Не пропаганда, но проповедь
И теперь представьте контраст. Дети в среднем возрасте «началки» лет семи-,десяти заходят на территорию детского дома с песней. Идут и поют и в их поступи такая энергия и решительность, которую я, взрослый мужик, не мог себе позволить, заходя сюда:
– Только без пропаганды, — попросила Вера Николаевна, руководитель детдома.
Нет, это не пропаганда – это проповедь, для меня проповедь. «Тяготы друг друга носите, — сказано, — так и исполните закон Христов». Всматриваюсь в лица детей-сирот, их тут человек десять. Остальные разъехались по лагерям. Сидят на лавочке, внешне закрытые, но внутри изнывающие от ран душевных. Искалеченные однажды, они щетинятся миру, ожидая от него боли и страданий. Владыка Евфимий отмечает после: «Легко сказать «не унывать», но…» Любому здравомыслящему хочется перевести этих ребят на сторону напротив, где дети поющие, счастливые, те, что твердой поступью пришли сюда с песней. Ведь никто из этих душ не выбирал, где родиться. И участь свою все восприняли по факту рождения, но от контраста в глазах «лампочка гаснет». За одних несли ответственность пред Богом, а на других забитый «болт». На детей этих было плевать их близким, их кинули в яму и выбираться из неё предложили самостоятельно. Лично наворачивается мысль: чего ради ходить и топтать ноги, молить о прощении грехов, о даровании земной благости и небесной благодати, и получив это, закопать в землю? Толку от того, если не отдать их, чтобы пойти вновь испросить потом ее в большем объеме. Что проку закрываться и считать себя самыми истинными и правильными, и сидеть без дела в осознании сей правильности. Много дано – много и спросится… «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её (Мф. 16:24). Ссылка об этом событии на ВК странице Великорецкого детского дома https://vk.com/wall-196378506_1568
В чем сила христианства?
Любой выход из зоны комфорта, любое движение навстречу людям — это непривычно, неприятно, это преодоление, но через него обретаешь силу. Неофиты старообрядчества, а часто и не только они, представляют силу русского христианства в платочках-поясочках, кафтанчиках-сарафанчиках. Безусловно, форма важна и глупо было бы отрицать это. Но может ли хвост вилять собакой: содержание без формы возможно, форма без содержания – нет. Кого бы смогла привлечь сия внешняя эстетика, кроме реконструкторов исторического костюма этноконфессиональной группы XVIII века.
Сила христианства в живом поиске истины!
| Автор(ы): | Раб Божий А. |
|---|---|
| Медиа: | Раб Божий А. |