Старый, добротный стол в большой, просторной кухне деревянного дома возле окна, за которым уже нахохлившись пытались пробиться первые побеги поздней апрельской весны. Дом был поповским и напоминал маленький «шанхай» — с пристройками, надстройки, обжитым чердаком, и постоянно суетящимися людьми. Оттого за столом всегда кто-то находился: гости, постояльцы или обитатели сего пёстрого жилища. Не знаю насколько снисходительно нужно относится к людям, чтобы постоянное их присутствие не набило оскомину. За этим самым столом являлись люди самые разные: кто-то жаждал духовных поисков, больших идей, или тихой гавани среди жизненных бурь, а кто-то просто жил.
В том далёком 2008-ом это был островок, попадая на который каждый пытался отыскать своё сокровище, и рождалось в этой бурлящей пестроте что-то совсем необыкновенное – чувство причастности к которому дарило миг осознанности подлинной жизни. Обыденные дни, залитые всклянь суетой и рутиной, ведут к диабету искренних чувств и, кажется, что проходят они впустую, напрасно и зря (и, видимо, так оно и есть на самом деле), но когда момент созидания появляется в серости бытия, обретается что-то доброе, светлое, вечное. Как глоток свежего воздуха, непередаваемо и упоительно подлинной жизнью.
Обращусь более детально к тому, что могло породить столь высокий пиетет чувств весной далёкого 2008-го за столом в большой и просторной кухне поповского дома…
Дом этот, надо отметить, находился в подмосковной Верее. Места там старообрядческие, и связь с соседним Боровском крепкая.
Ещё задолго до 1917 года сложилась добрая христианская традиция — сходить поклониться на могилы замученных за веру сестёр: инокини Феодоры, в миру Феодосии Морозовой – боярыни, и Евдокии Урусовой – княгини. И помимо них многих из простого люда там за веру христианскую умучили и казнили в XVII веке, но остались в народной памяти сёстры как символ стойкости за люд простой и Правду Христову. Простому человеку-то доля – «труд, болезнь, мороз и глад», ему, как Лазарю смерть не потеря, а приобретение и венец в освобождение от мучений и тягот, а боярам да князьям великородным ещё потрудиться надо, чтобы подобного венца удостоиться: «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19:24).
Вот и хранит память народная, передавая из уст в уста от стариков детям, подвиг сестёр, что оставили и богатство, и роскошь, и с простыми людьми за Истину встали. И как не вершили власти запреты и прещения, тянулись за десятки вёрст с окрестных селений люди, чтобы поклонится подвигу их, дабы не угас он, и не источился быстрой и стремительной рекой времени, а светил всем, кому ещё предстоит час ступить на эту землю.
«Зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Мф. 5:15). И было пытались погасить её при Советах, но не так-то оказалось легко затмить свет народной памяти.
Именно там, за этим старым добротным столом, довелось мне стать свидетелем того, как запылал угасающий огонёк с новой силой, что уже и не чаялось согреться его теплом, что оставалось где-то в памяти рассказов стариков, как ходили они почтить стоявших за Истину сестёр.
Не скажу уже точно, кто тогда был ещё помимо, о. Иоанна Михеева и Олега Соколовского, но помню, что тогда он был не настолько пузат, помню, что никому из сидящих за столом не было и тридцати, и помню жгучее желание действия, в чём-то наивное и от того ещё более светлое. Скучающая по добру и делу душа жаждет действий. Как ни крутись, в этом мире мы только лишь гости и жить так в рутине, заботясь о прахе, занятым и лишённым вдохновения… Можно это желание называть энтузиазмом, рвением, единодушием или общим порывом творчества, чувство это очень близко с радостью и счастьем.
– Собрать крестный ход из Вереи в Боровск?
– Почему нет? Ходили же раньше.
– Это сколько же километров?
– Так завтра проверим…
– Завтра? – доносится отрывками памяти решение о первом пути по забытой дороге былых крестоходцев. И вот мелкой россыпью семенит весенний дождь, а я и не воспроизведу все эти географические названия сел, полей, косогоров и лесов с буреломом.
Сергей Петрович вёл нас по пересечённой местности на город Боровск, но о. Иоанн повторял, что «это первый крестный ход, первый крестный ход», хотя в крестном ходу всего четыре крестоходца.
Вот мы поднялись в какое-то село, он увидел курящих ребят и побежал к ним говоря: «Броса-ай сигарету!». Я поёжился лишь от вида тех подростков, находящихся где-то на границе социализации, но он принялся увещевать о пагубности табакокурения, они же стояли и слушали, неизвестно откуда возникшего на этих задворках попа, ушедшего потом на раскисшую от дождя и весенней распутицы дорогу.
– Ничего, здесь раньше автобус ходил, в принципе не очень далеко, километров тридцать всего. – рассуждал Петрович, пробираясь сквозь бурелом лесозаготовок или вытаскивая увязшего, в колеях тяжёлых грузовиков, Соколовского.
Несмотря на пробирающий до костей холод, не было ни единой сухой нитки в одежде, тянулись бесконечные километры по русской дороге, в которой тонули немецкие танки и французские кони, но от каждого шага рождался детский восторг…
Как бывалый походник, Сергей Петрович взял с собой плюшек да термос чая с мелиссой и малиновым вареньем. Надо ли говорить с какой благодарностью все отнеслись к его предусмотрительности? Кажется, что лишь памятуя о испитой тогда кружке горячего чая и готовя из года в год крестный ход, Олег стал теперь делать раздачу плюшек и кипятка на привалах. Хотя видение этого вопроса было и остаётся разным: правильно ли это на пути поминовения заморенных голодом мучениц? Но при этом от плюшек никто из крестоходцев не отказывался.
– 23-го сентября мы выходим крестным ходом и так идём до самого Боровска. – рассказывал о. Иоанн о своём визите в Верейскую администрацию. Там долго смотрели на пришедшего попа с широко открытыми глазами, и они в конце концов попросили бумагу из патриархии. – Не с того лукошка картошка! Но, помочь вам я могу… – о. Иоанн отдал, не видившим разницу между старообрядцами и новообрядцами, работникам администрации ходатайство митрополии, что вполне удовлетворило чиновников, и в конце сентября первый крестный ход вышел.
«Пошли дурь через ноги вышибать.» – сказали старики. Отвыкли они уже от того, что по улицам с крестом можно свободно идти. Для них то, что за пределами стен храма уже подсознательно опасность несёт. Попробуй пройди так с крестом по улице в своё время — и дня не пройдёт, как на дверях церкви амбарный замок повесят. Но времена меняются, удивительной метаморфозой проявляется история в поколениях — на детях прерывается, а во внуках возрождается. Да и сама среда старообрядческая очень разная по отношению к жизни и миру Некой общеконфессиональной отличительной чертой стало в ней отыскивание что не так, да где изъян.
Тем не менее, при всем бесчисленном многообразии мнений и взглядов, политических предпочтений, открытое несогласие в людях отступает каким-то невообразимым образом перед стремлением ко Христу. Порой кажется, что стремление это скрывается в людях где-то неосязаемо и наступает сомнение: есть ли оно вообще, среди всех дрязг и грязи, что хлещет в мир без остановки? Но где-то проблеснёт огонёк, и станет радостно на душе и тепло.
– Почему они идут? – спросил о. Иоанн, когда мы присели отдохнуть в сторонке от всех на одном из привалов очередного крестного хода. – Я не могу понять, почему? – он говорил это вслух и спрашивал не у меня, а у себя самого. Разум отказывался понимать это совершенно не рациональное действо, лишь сердце летело мотыльком на огонек от пустоты и серости пластикового мира с надеждой коснуться настоящего, вечного, доброго, светлого. И как написал Вознесенский:
Все из пластика, даже рубища.
Надоело жить очерково.
Нас с тобою не будет в будущем,
а церковка…
| Автор(ы): | Анатолий Бочкарев |
|---|---|
| Медиа: | Анатолий Бочкарев |