Трагизм церкви

Патриаршество было восстановлено на чрезвычайном поместном соборе Православной российской церкви в августе 1917 года, в неспокойное время между двумя революциями. Между тем, разговоры о том, что господствующей церкви нужен патриарх, начались ещё в 1905 году на волне преобразований в Российской империи. Журнал «Церковь» в 1914 году разобрал, какое влияние окажет это решение на старообрядцев. Жизнь доказала правоту этих строк: ни восстановление патриаршества, ни отмена клятв на старые обряды в 1971 году (это также обсуждалось в начале XXвека) не привели к объединению церквей. Пророчески звучат последние строки статьи –«затея с патриархом не доставит утешения и господствующей церкви». Именно после 1917 года начались гонения, которые по размаху и жестокости вполне были сопоставимы с преследованиями православных на Руси в XVII веке.

Господствующая в России церковь очутилась в трагическом положении: с одной стороны — представители ее несомненно сознают опасность, угрожающую ей как извне, так и изнутри; с другой — нет выхода, который могу бы предохранить ее от внутреннего сгорания, без коренного переворота, без ломки форм, установившихся после Никона.

Чтобы спасти погибающий корабль, кормчие его хватаются за первую попавшуюся соломинку, уверенные, как и все утопающие, что соломинка выдержит груз. Наивную попытку в этом роде представляет постановление миссионерского съезда о желательности восстановления патриаршества.

Собственно говоря, вопрос о патриаршестве ни с какой стороны не мог входить в программу миссионерского съезда, как не могли входить в его компетенцию и другие вопросы церковной дисциплины и даже политические (в роде приглашения духовенства участвовать в патриотических союзах и постановления об ограничении законодательных прав Думы). Миссионерский съезд по своему составу и назначению был съезд исключительно для обсуждения специально-миссионерских вопросов.

Здесь было заинтересованное духовенство, но церкви, в тесном и полном смысле этого слова,–здесь не было и поэтому церковные вопросы не могли подлежать решению киевского съезда. Не мог бы затронуть и вопрос о восстановлении патриаршества, как касающийся всей церкви, всего народа. Тем не менее съезд коснулся этого вопроса и даже решил его утвердительно.

Не известно, на каких основаниях съезд чает восстановить в России патриаршество, но, видимо, иерархи русской господствующей церкви не идут дальше усвоения внешности: с восстановлением титула патриарха не упразднится и не умалится роль правительственного воздействия на церковь в лице синода. По крайней мере, об упразднении синода в его настоящем виде не было сказано ни слова. Таким образом, съезд как бы находит, что достаточно наградить которого либо из 3-х митрополитов титулом патриарха,–и церковь спасена.

Наивность подобных чаяний самоочевидна. Патриаршество в России никогда не было и не считалось по существу канонически необходимой формой церковного управления. Древняя Русь не знала патриаршества. Ее митрополиты вместе с освященными соборами долгое время с честью выполняли главенствующую роль в церкви, давали ряд святителей и мучеников за правду. Патриаршество возникло на Руси почти одновременно с подъемом самодержавия царей и не столько в силу церковных потребностей, сколько в силу политического тщеславия и как естественное завершение властительных стремлений придворного духовенства. Просуществовав весьма короткое время, патриаршество закончилось у нас скандальной авантюрой Никона, не оставивши по себе ни доброй памяти в народе, ни сожаления в массе духовенства.

Пожалуй, даже и лучше, что патриаршество было упразднено, так как при непреклонном стремлении светской власти подчинить церковь себе, роль наместника Христова свелась бы в синоде к двусмысленному положению «министра без портфеля». То же самое положение будет занимать патриарх и ныне, если осуществится восстановление патриаршества и, если притом синод, как верховный орган церковной власти, останется без преобразования и без отделения от зависимости государству. А последнее почти невозможно для господствующей церкви. Она так тесно срослась и сплелась со светским правительством, что выйти ей из-под опеки его было бы трудно и, скажем прямо,–едва ли выгодно. Достаточно сказать, что весь свой громадный бюджет господствующая церковь почти всецело покрывает из средств государства. Только мечтатели и идеалисты могут себе вообразить, что иерархия господствующей церкви способна отказаться от благ, истекающих на нее из государственного казначейства. Она скорее заинтересована в сохранении, чем в изменении. И легче ждать этого изменения из недр самого государства в лице правительства и народных представителей, но не от духовенства.

Если таково положение вещей, если господствующая церковь не может и не захочет выйти из подчинения светской власти, то, спрашивается, какую же спасительную роль в церкви может сыграть патриаршество?

Мы не ошибаемся, если скажем, что армия церковных чиновников увеличится одним новым рангом, новым сиденьем в синоде и в соответствии с этим новым расходом на жалованье,–и более ничего. Вот и вся роль чаемого патриарха. Никаких изменений и улучшений в господствующей церкви патриарх, поскольку дело идет о титуле, не принесет. Тем более странными кажутся нам какие-то надежды на воссоединение старообрядчества, раз будет восстановлено патриаршество. Надежды подобного рода высказал на съезде архиепископ Антоний. По-видимому, владыка рисует себе соединение церквей чрезвычайно просто: достаточно-дескать восстановить патриарха, сложить клятвы,–и старообрядцы «наши».

Мы считаем долгом предостеречь от подобных заблуждений. Старообрядчество в каждую данную минуту, хоть сейчас, может восстановить в своей Церкви патриаршество и если не делает этого, то не потому, что считает  титул патриарха слишком большим для своей сравнительно небольшой Церкви, – некоторые восточные патриархи с титулом вселенских исчисляют свою паству только 2-3 десятками тысяч,–но исключительно потому, что не видит в этом существенной надобности.

Истинность и величие Церкви Христовой измеряются не пышностью иерархических титулов, а церковной сознательностью народа. Глубокая вера, религиозная общность, церковная солидарность — вот тот патриарх, который «право правит» в старообрядческой Церкви, и другого пока не надо.

Таким образом, расчеты на старообрядчество основаны на явном недоразумении. Думается, впрочем, что затея с патриархом не доставит утешения и господствующей церкви.