О запрете проповедей старообрядцев после 1905 г.

Широко известно, что в апреле 1905 года после манифеста императора Николая II «Об укреплении начал веротерпимости» старообрядцам была дана долгожданная свобода вероисповедания. После этого были распечатаны олтари Покровского собора на Рогожском: 121-ю годовщину этого радостного события недавно широко отметили в Неделю Жен Мироносиц. Однако после 1905 года право свободной проповеди Синодальная церковь и МВД по-прежнему пытались всячески запретить. Статья в журнале «Церковь» показывает, каким на самом деле долгим и сложным был путь древлеправославных христиан к настоящей церковной свободе.  

Вопрос о предоставлении старообрядцам права проповеди, как видно из газетных известий, не перестает беспокоить не только духовное ведомство, но и гражданскую власть. В последних заседаниях думской старообрядческой комиссии (была создана в III Государственной думе в 1908 г.–прим. «Старообрядцы») участвовавшие в них товарищ министра внутренних дел Крыжановский (был в этой должности в 1906-1911 гг.) и директор департамента общих дел Арбузов (занимал должность в 1905-1914 гг.) «протестовали как против предоставления старообрядцам права пропаганды, так и против введения в законопроект о старообрядческих общинах примечания, допускающего периодические съезды старообрядцев».

Протест в этом «православного» духовенства всем понятен, хотя и он исходит главным образом из непонимания старообрядчества. Но во имя чего и по каким мотивам протестуют здесь представители министерства,–это нам непонятно. Приходится лишь догадываться, что тут сказывается влияние духовного ведомства, которое, конечно, всегда относилось к старообрядчеству враждебно и с ненавистью, чем и питает нас до сего времени глубокое недоверие к себе и серьезные опасения. Старообрядчество никогда не ждало, чтобы господствующая церковь по собственной инициативе заговорила о правах старообрядцев, этих коренных русских граждан и способствовала бы осуществлению в нашей стране свободы вероисповедания. Но всегда старообрядцы питали надежду, что гражданская власть когда-либо возвратит старообрядчеству принадлежащую ему свободу, подавленную со времени бывшего патриарха Никона. Во имя этой надежды старообрядцы постоянно обращались с своими прошениями и разного рода докладными записками к гражданскому правительству, и надежды их не обманули.

В последние четыре года последовал целый ряд узаконений и распоряжений правительства, обеспечивающих свободу и права старообрядцев. И нужно было ждать, что и дальнейшее укрепление и развитие этих прав Государственной Думой будет поддержано правительством. В этом почти все старообрядцы были глубоко убеждены, твердо веря и в искренность правительственных мероприятий последних лет, и в осуществление мощного царского слова, выраженного в высочайшем манифесте об усовершенствовании государственного порядка 17 октября 1905 г.: «На обязанность правительства возлагаем мы,– говорится в этом государевом акте,–выполнение непреклонной нашей воли: даровать  населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов».

Примирить протест представителей министерства с этим повелением нашего монарха невозможно; тем более он является для нас и неожиданным и странным. Отнять у старообрядцев свободу проповеди — это значит убить в них самую душу, наложить прежнюю печать на самую жизнь старообрядчества, это значит дать широкий простор административному произволу, создать бесконечное число причин и поводов к разным доносам, кляузам, предательству и судебным тяжбам.

«Проповедь»–это очень широкое понятие, оно охватывает всю жизнь, все проявления старообрядческой Церкви. В соборных определениях, в посланиях епископов, в старообрядческих сочинениях, в печатных и письменных произведениях, в богослужении, в таинствах, религиозных беседах,–во всем этом не только исповедуется, но и проповедуется старообрядчество, как православное и истинное учение. И возможно ли все это запретить или только ограничить? Даже во времена жестоких гонений на старообрядчество воспрещение «оказательства раскола» было бесцельным и неразумным. Воздвигались гонения, создавались судебные процессы, применялись ссылки, тюрьмы, а старообрядчество от этого еще более росло и крепло и уничтожить его или сократить мерами принуждения оказалось невозможным. Получались результаты совершенно обратные. И в настоящее время не страшны и не опасны старообрядчеству ограничения;  они создадут ему лишь новую славу. Но мы должны сказать, что все эти ограничения, в чем бы они не выражались, по отношению к старообрядчеству весьма несправедливы и в государственных видах бесцельны и даже вредны.

В настоящее время сильного развития сектанства и всякого неверия нужно, по нашему мнению, самому правительству способствовать самому широкому распространению проповеди старообрядчества. Ведь эта проповедь несет в себе истины Христовой Церкви, учить высокой нравственности, строгой жизни и преданности святой старине. Кто же скажет, что такая проповедь опасна государству и общественным устоям? И вообще после того, как государь в своем указе 17 октября 1905 года засвидетельствовал «веками испытанную преданность старообрядцев престолу и отечеству», говорить о государственной опасности старообрядчества очень странно.

Скажут, что старообрядцы могут всюду и между всеми проповедовать, но только не среди и не для «православных». Такая постановка ограничения потребует невозможной предосторожности и предусмотрительности и в то же время создает возможность всяких обходов ограничительного закона. Кто может проверить, что среди слушателей старообрядческого проповедника есть и «православные». Не спрашивать же у всех паспорта: да многие по паспорту значатся «православными», а по душе, по вере они никакого православия не признают. Неужели перед ними невозможна проповедь старообрядца? Как же в таком случае устанавливать, кто по душе, а кто по паспорту православен? Копаться в чужой душе невозможно. Да и к чему же тогда сведется ограничение проповеди? К сложным и немыслимым оценкам души каждого слушателя. Для нас вопрос проповеди ясен: или должно совершенно воспретить старообрядцам проповедь и значит возвратиться к временам инквизиции, или предоставить старообрядцам полную свободу проповеди и этим осуществить высочайшую волю, выраженную нашим государем в высочайших указах и манифестах последнего времени. Комиссия по делам старообрядчества пошла этим высочайшим указанным путем. Будем питать надежду, что этим путем пойдет и Государственная Дума.