Ближний круг царя – матёрая вдова – умученная инокиня: к 350-летию кончины боярыни Морозовой 

В ночь с 1 на 2 ноября (14-15 по новому стилю) 1675 г. в земляной яме Боровска, в «тме несветимой и задухе земной» окончила свой многострадальный и яркий путь одна из самых известных женщин России. На знаменитой картине Василия Сурикова «Боярыня Морозова» мы видим суровую женщину, ставшую символом старообрядчества, ее фигура на скользящих по зимним московским улицам розвольням поражает своей одухотворенностью и погружением в предначертанную судьбу. 

Принято считать, что Феодосия родилась 21 мая 1632 г. в семье видного государственного деятеля Прокофия Федоровича Соковнина и Анисьи Никитичны, урожденной Наумовой. Когда девочка появилась на свет, ее отец находился в далекой дипломатической поездке. В начале июня 1631 г. Соковнин был назначен посланником в Крым, чтобы доставить крымскому хану, его семье и приближенным «поминки» (подарки): ценные меха («мягкую рухлядь»), охотничьих птиц – соколов и ястребов, а также пару собак меделянской породы. Прокофий вернулся в Москву в 1633 г. – и только тогда смог увидеть дочь и подросшего старшего сына Федора. О жизни Феодосии до 17-летнего возраста ничего не известно. Но можно предположить, что, подобно другим женщинам знатного рода, она вела затворнический образ жизни, занималась рукоделием и домашним хозяйством, соблюдала церковные правила и посещала богослужения. 

В 1649 г. Феодосию Прокофьевну выдали замуж за боярина Глеба Ивановича Морозова, брат которого Борис был женат на сестре царицы Анне Ильиничне Милославской. Молодая боярыня Морозова вошла в ближний круг родственников царской четы, и с этого времени ее имя стало появляться в источниках. По мнению историка И.Е. Забелина, Прокопий Федорович Соковнин тоже мог иметь родственные связи с семьей Милославских, о чем свидетельствует участие Соковниных в свадебной церемонии, его назначение дворецким царицы и резкое возвышение рода после царской женитьбы. 

Благодаря сохранившимся в фонде Оружейной палаты в Российском государственном архиве древних актов документам мы можем узнать об активном участии Феодосии Прокофьевны в жизни двора царя Алексея Михайловича и его первой супруги Марии Ильиничны Милославской. 

Имя боярыни Морозовой в 1653–1667 гг. постоянно значится в так называемых «зовах» цариц и царевен на различные церковные и семейные празднества, а также в росписях знатных дам, которым посылались пироги от высокородных именинниц. Все перечисленные Забелиным в обобщенном списке боярыни, входившие в этот близкий круг, были соединены родственными связями с царской четой. Приезжие боярыни наносили визит царице или царевнам по случаю крупных праздников: Рождества, Пасхи, именин или крестин царских детей. 

Идиллии суждено было разрушиться. Сначала реформы патриарха Никона и дальнейший церковный раскол отвернули Феодосию от официальной позиции власти. Ее взгляды, однако присущие в это время многим представителям элиты и даже родной сестре царя – царевне Ирине Михайловне, далеко не сразу повлекли за собой негативные последствия. Высокое положение обязывало боярыню не проявлять протеста в каких-либо формах. Поведение жены неминуемо сказалось бы и на положении при дворе Глеба Ивановича Морозова. Тем временем судьба обрушала на Феодосию один удар за другим: в 1662 г. скончался сначала ее супруг, Глеб Иванович, затем, в том же году, – родной отец. После смерти супруга в действиях «матерой вдовы» появилось больше самостоятельности, а после встречи с протопопом Аввакумом, которая состоялась, по предположению исследователей, в 1664 г., в женщине появилось стремление сопротивляться реформе. Лидер старообрядцев часто писал к Феодосии, то упрекая ее за недостаточное смирение плоти, то, напротив, воздавая похвалу боярыне за ее благонравие. 

Начало конфликта боярыни Морозовой с царем можно отсчитывать от 1664 г., когда к ней по царской инициативе были присланы будущий патриарх, в то время архимандрит кремлевского Чудова монастыря Иоаким, и ключарь Петр, которые должны были вразумить боярыню.

Но уговоры отказаться от религиозных взглядов оказались напрасными, что вызвало гнев у Алексея Михайловича. В 1665 г. он запретил Морозовой съезжать со двора и, согласно тексту «Повести о боярыне Морозовой», отобрал половину ее вотчин. 

Впрочем, как свидетельствуют документы, конфликт удалось на время «потушить». Опала была снята уже 27 августа 1666 г., когда Морозовой послали в дар 10 рублей по случаю рождения царевича Иоанна Алексеевича. Рождение царского сына дало возможности царице Марии Ильиничне просить супруга о милости к боярыне Морозовой, и 1 октября царь, согласно тексту источника, «велел вотчины подмосковные и иных городов» вернуть ей, однако это не было оформлено в Поместном приказе. В 1669 г. умерла заступница Феодосии, царица Мария Ильинична. 

В 1670 г. Феодосия приняла иноческий постриг под именем Феодора. Если боярыня Федосия «приличия ради» могла кривить душой, то инокине Феодоре, давшей монашеские обеты, не пристало и «малое лицемерие». Морозова «нача уклонятися» от мирских и религиозных обязанностей, вызывая все большее неудовольствие царя. Автор «Повести» вложил в уста Алексея Михайловича знаменательные слова, касающиеся его распри с Морозовой: «Тяжко ей братися со мною – един кто от нас одолеет всяко». 

Вряд ли эти слова были когда-нибудь произнесены, но важно, что автор воспринимал борьбу царя и Морозовой как духовный поединок и, конечно, был всецело на стороне «поединщицы». Вероятно, царь знал о симпатиях к Морозовой со стороны хотя бы малой части своего окружения и не желал, чтобы боярыня получила ореол мученичества через публичную казнь. 

Приказание Алексея Михайловича уморить Морозову голодом в боровской яме, в «тме несветимой», в «задухе земной» поражает жестокостью и холодным расчетом. Морозова, ее сестра Евдокия Урусова и сподвижница Мария Данилова были обречены на «тихую», долгую смерть. Поэтому их тела в рогоже, без отпевания зарыли внутри стен боровского острога. Морозову держали под стражей, пока она была жива. Ее оставили под стражей и после смерти, которая положила конец ее страданиям в ночь с 1 на 2 ноября 1675 г.