Апокриф детства Христа «Три чуда»

Апокрифами называют рассказы о библейских событих, которые не включены в признанные церковными соборами писания Нового Завета. При этом слово ἀπόκρυφος означает скрытый, тайный или даже подложный.

Однако, как указал служащий в Рогожском посёлке о. Василий Андронников, отдельные апокрифические тексты дополняют Новый Завет. Так, книга «Протоевангелие Иакова» стала основой для празднования Введения Богородицы в Церковь.

«Нижеприведенные истории, по всей видимости взяты из так называемых «Евангелий детства» Исуса Христа. Это ранние христианские тексты, повествующие о рождении и детстве Исуса Христа. Они дополняют известные библейские рассказы из Евангелий Матфея и Луки», — отметил о. Василий.

При этом он подчеркнул, что Церковь соборно одобрила только апокрифы про Рожество Богородицы и Введение во храм. Другие апокрифы не были приняты Церковью, поэтому к ним не стоит относиться с полным доверием, как к Писанию.

Апокриф был опубликован в журнале «Церковь» за 1914 год.

Три чуда

Ещё Младенец Исус творил чудеса.
– Потому что Отроча Сие с небесе, потому что Бог в Нем живёт, – говорили люди окрест Назарета.
Еще сущу Ему в двоих летех возраста Своего играл Он с другими детьми на низинном берегу реки, где текла вода зело мутна. Играл там Исус со своими сверстниками. А было Ему тогда только два года всего.

И вдруг, играя, взял Он бурой, ногами размешенной глины. Взял и ровно двенадцать птичек от брения сделал. А потом тихонько руками Своими всплеснул, маленькими Своими крылышками ручками. Было ему ведь всего только два лета, две весны. Всплеснул, – и птички те полетели.

И рады были дети другие, что с Ним так часто играли на том низинном речном берегу, где текла река, зело мутна.

– Какие красивые птички!

Но день тот был суббота, субботою день назывался. Узнали о птичках Младенца-Христа ученые книжники «назаретские». Узнали и целой толпой к Иосифу пришли они. Потому что закон Младенец-Исус нарушил.

И стали книжники Иосифу рассказывать все: как Он птичек из брения сделал, как руками двухлетний Ребёнок взмахнул, как вдруг живые кусочки из глины вверх полетели пели.

– Накажи Его ты, Иосиф. Закон Он нарушил. Потому что птички те из рук Его вспорхнули на ветви.

И взял один книжник вербовые лозы, вить их он начал так, что густой сок капал из них. Высохли сжатые лозы. А сделал он так для того, чтобы Иосиф двухлетнего Сына лозой наказал, ибо субботу Он не соблюл и закон Иеговы нарушил.

Но Младенец Исус посмотрел на ненавистника мужа, посмотрел и сказал ему громко, детским голосом стал говорить:

– За то, что Иосифу на сердце печаль сотворил ты, за то, истинно Я тебе говорю, за то, во век не дойдёшь ты до порога твоего дома, не дойдёшь — и, как эта тобою раздавленная лоза, изсохнешь… Отцу Моему ты на сердце печаль сотворил, – молвил Младенец-Исус.

И случилось так, как сказал Он. На пути человек тот упал и дух испустил. А только до дому осталось идти ему двадцать локтей. И высохло тело его. Но когда увидели люди явную казнь, когда заплакали все, и страх, как черная туча, прошел по горам и долинам, – тогда Младенец-Христос исцелил того мужа. Сказал Он: – Восстани!

И книжник восстал, и в дом свой вошёл. А люди шептались вокруг, и молва росла. И говорили все, что Младенец сей с небес, и в Нём живет Бог. А было Ему две весны только времени жизни…

Так Он жил, послушный Сын. Еще не пришло Великое Лето. И стрела не пронзила еще Материнское сердце. Он Сын был послушный… И вот послала Его, Младенца-Христа, Мария, послала на берег пологий, где вода по песочку текла.

– Иди, Мой Сын, воды принеси мне, – сказала Божия Матерь.

А Он послушный был Сын, малую крагу-корчажницу взял Он, что там, под крышей висела. Самую легкую выбрал, потому что было Ему шесть только лет. Побежал Он к реке, на берег пологий, по узкой дорожке, песочком усеянной мягко. Так Он подпрыгивал, Единый у Матери Сын.

Но кто-то там, на узкой тропинке, прямо в песок камень круглый подбросил. А, может быть, сам как-нибудь, он туда закатился. И лежал травой закрытый в изгибе тропинки. По этой тропинке бежал и Младенец-Христос. Всё на птичек смотрел. Очень уж славно пели они и порхали с ветки на ветку по смоковнице густой. И вдруг на камень Младенец-Исус наступил, подскользнулся, выронил крагу из маленьких рук. Шесть лет только было Ему.

Упала корчажица-крага, разбилась. Увидела Мать, прибежала. Жалко было сосуд тот из глины.

– Что Ты наделал, Исус? Лучше бы я не посылала Тебя, сама бы лучше сходила к реке и воды принесла.

А Младенец-Христос был всё такой же веселый. О корчажице-краге Он не заплакал. Молча Исус туда же, к реке, побежал.

Осталась Мария одна, и стала Она черепки собирать.

– Вот Иосиф придёт, он знает, как лучше опять их склеить в корчажицу-крагу. Не за что новой купить ведь. Горе одно! Что-то работы все меньше и меньше приносят богатые люди… Горе одно!

Так думала Мать. А Младенец-Христос в это время над рекой уже был. Не хотел Он, чтобы Мать прежде Великаго Лета печаль от Него в сердце носила Своем. Знал Он, что много потом прольет Она слёз, когда Распятого Сына увидит. Все это знал Он. И чтобы утешить Ее, мигом, по-детски, рубашку новую снял.

Только утром вчера на Него надели её. Снял и, чтобы Матери радость принести, зачерпнул Он рубашкой воды, рукава завязал и пришел с этой ношей к дверям, и большую крагу водой налил.

– Вот, – сказал Он, – не печалься!..

И стала мигом рубашка сухой. Опять надел Он её. И было так словно вовсе ничто не случилось. А Мать была рада и подумала в сердце Своем, что Бог в Нём живет. Была Ему только шестая весна, а много молвы ходило в народе о Нём, потому что Он был с небесе.

…И еще чудеса Он творил. Младенец Он был, но Бог жил в Нём и делами Его управлял…

Однажды Исус на кровле играл с другими детьми. Была та хижина в вышину невелика, а на кровле цветы и трава. Но случилось так, что под кровлей той камень огромный и острый лежал, внизу, над углом. И вот на камень на твёрдый младенец какой-то, играя, с кровли упал головой и на смерть расшибся.

Все, что играли с Исусом, увидели это. Страшно им стало: малые дети все были. И только Младенец-Христос на кровле остался один. Он в это время какую-то думу великую думал, потому что Бог в душе Его жил.

Люди сбежались: большое несчастье случилось. Пришли и родители отрока мертвого, что лежал над камнем кровавым. Стали Исуса бранить, укорять.

– Это ты его малого сбросил! Ты умертвил его, милого нашего сына! Толкнул, а он и разбился… Зинови! Зинови!

Умершему имя было Зинови… И долго молча стоял Младенец-Христос. А народ перед Ним рекою шумел. Тут же, в толпе, и старый Иосиф-отец смотрел на Сына печально. И его старика поносили за сына. И вот руку Исус над главою поднял, и все умолкли в страхе.

– Нет! — воскликнул Исус. — Я не виновен! Сам он свергся, отрок несчастный, на камень на острый упал и расшибся. Мне жалко его, но Я не толкал его с кровли.

Так он сказал и к мертвому быстро с кровли спустился и громко воскликнул опять:

– Зинови! Зинови! Встань, говорю Я тебе. Встань и скажи, как ты на землю с кровли упал!

И вдруг очнулся умерший и тихо сказал:

– Господи! Сам я виновен в смерти своей.

И все онемели от страха. И все удивились, прославили Бога. И все поклонились Младенцу-Исусу, потому что Бог и тогда ещё жил в Его сердце.