Тревожный слух пришел из Соединенных Штатов Америки. На Аляске священник Никола Якунин вместе с диаконом Василием Якуниным и большинством прихожан оставил Церковь и присоединился к никонианам. Христопродавцы объясняют свое отступничество тем, что разочаровались в церковной иерархии и более не считают святого Амвросия Белокриницкого святым.
Все равно, на каком языке молиться?
Но, наверное, дело не только в разочаровании и не только в проповеди, которую никониане ведут среди староверов. Дело в том, что старообрядцы Аляски утратили русский язык, а с ним – понимание старой веры. Они перестали ощущать себя русскими людьми.
Ученые, исследующие старообрядчество, часто называют его этноконфессиональной группой русского народа. То есть староверы составляют единое целое с русским этносом – с никонианами, прочими иноверцами и даже безбожниками, но имеют некоторые конфессиональные отличия. При этом у всех русских одна история, одна культура, один язык.
Но, в отличие от старообрядцев, никониане – граждане мира. Их не заботит чистота веры. Большинству из них все равно, в какой храм ходить. Все равно, по какому календарю отмечать праздники. Все равно, на каком языке молиться. Оказавшись в Бухаресте, никонианин пойдет в румынскую церковь. В Афинах – в греческую. В Софии – в болгарскую.
Видеть отличия в мелочах
Иное дело старовер. Поповец не пойдет молиться к беспоповцам. Беспоповец не пойдет к поповцам. А если учесть многообразие старообрядческих общин, станет понятно, как важно для старовера быть среди своих.
Но, чтобы отличать своих от чужих, надо понимать, в чем заключается разница между ними. Надо уметь видеть отличия в мелочах. Надо разбираться в вопросах истории и богословия. А знание истории и богословия дает только чтение книг.
Не читаешь книг, изволь быть героем комедии Фонвизина «Недоросль». Зачем знать географию? «Да извозчики-то на что ж? Это их дело».
Академик Д.С. Лихачев писал: «Без книг не может быть национальной традиции не только в области литературы, науки, образованности, но, по существу, и в области искусств. Архитектура, живопись молчат там, где нет книжной культуры. Сюжеты кажутся необъясненными, если нет той умственной культуры, которую единственно сохраняют книги».
Без книг мы не поймем…
И в повести Н.С. Лескова «Левша» тульский мастер говорит англичанам: «Наша русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы… Наши книги против ваших толще, и вера у нас полнее».
Без книг кажутся необъясненными вопросы истории и богословия. Без книг мы не поймем, чем христианство отличается от иудаизма или ислама. Без книг мы не увидим разницу между староверием и никонианством.
Но чтобы читать душеполезные книги, надо знать русский и церковнославянский языки. А русские люди, очутившись на чужбине, быстро забывают родную речь. Еще эмигранты 1920-х годов обратили внимание на то, как быстро их дети, оказавшись в Париже, переходят на французский язык и становятся обыкновенными французами.
Что требовать от старовера, родившегося и выросшего в Америке? По-русски говорили его дедушки и бабушки. С ними по-русски говорили его родители. Между собой и с детьми родители предпочитали общаться по-английски. В школе, в колледже, на работе, в магазине и даже в храме все говорят по-английски.
Цель оправдывает средства
В школе и колледже молодого старовера убеждали, что в Америке «нет ни эллина, ни иудея», нет ни русского, ни китайца, ни мексиканца, нет ни белого, ни черного, ни цветного. Есть единый американский народ, несущий прочим народам Земли свободу, равенство и братство.
Каждое утро в школе и колледже молодой старовер присутствовал на торжественном поднятии флага Соединенных Штатов и вместе с черными и цветными прославлял «the land of the free, and the home of the brave – землю свободных и дом храбрых». И всем, выпевающим эти слова, казалось, что их родина – самая сильная страна на Земле, имеющая право на все – на атомные бомбардировки японских городов, на выжигание напалмом вьетнамских деревень, на сбрасывание бомб с обедненным ураном на югославские города. Благородная цель – вселенское торжество демократии – оправдывает любые средства.
Что читают и поют, непонятно
В церкви молодому староверу было скучно. Ведь там старики и старухи читают и поют на каком-то невразумительном древнем языке. Что читают и поют, непонятно. В церковных книгах неведомые буквы – черные и красные. Над буквами какие-то значки: палочки, галочки и крючки. Непонятно, чем этот древний язык отличается от еврейского языка, на котором молятся в синагоге, или арабского, на котором молятся в мечети.
Смотрит молодой старовер в книгу и, как говорится, видит фигу. Забывший русский язык американский христианин делается похожим на своего земляка – американского индейца, каким изобразил его американский поэт Генри Лонгфелло в «Песне о Гайавате»:
На гробницах наших предков
Нет ни знаков, ни рисунков.
Кто в могилах – мы не знаем,
Знаем только – наши предки.
Понятно, что книга душеполезная, а что в ней написано – непонятно. И вышло так, что многовековая мудрость, заключающаяся в богослужебных и вероучительных книгах, осталась недоступной для молодого старовера.
А вот в никонианском храме на соседней улице читают и поют по-английски. И понятно, что читают и поют. И не выгоняют никого из храма. И не делают замечаний, что одет не так, что стоишь не там, что ходишь не туда. И священник там такой простой, душевный – стрижет бороду и курит папироску.
Лишняя тягота для ума?
Что такое христианство для человека, выросшего в семье, где соблюдается только внешняя сторона веры? Это обязанность ходить в церковь и ставить свечи. Какой Христос? Какое Евангелие? Какие апостолы? Какое апостольское предание? Какой протопоп Аввакум? Какой Амвросий Белокриницкий? Все это лишняя тягота для ума.
Самое главное – покупать и ставить свечи. И не важно, каким иконам ставить: протопопу Аввакуму или Серафиму Саровскому, Амвросию Белокриницкому или Филарету Московскому. Главное, ставить.
Впрочем, есть еще одна разновидность христианства. Это ношение по воскресеньям русского народного костюма – косоворотки и сарафаны.
Не удивительно, что люди, для которых христианство свелось к соблюдению богослужебных обрядов и бытовых обычаев, не держатся за Церковь. Они просто не понимают, что это «Церковь Бога Живого, столп и утверждение истины» (1 Тим. 3,15). Им безразлично, власть какого епископа признавать над собой, на каком языке молиться, по какому календарю справлять праздники.
«Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец»
В Соединенных Штатах первыми из старообрядцев с этой бедой столкнулись беспоповцы-поморцы – потомки русских людей, в конце XIX века уехавших в Америку за лучшей долей. К концу 1970-х годов большинство поморцев говорило по-английски. Их наставники произносили проповеди на английском языке. Молодые прихожане желали перевода богослужения на английский язык.
Кончилось это печально: в большой общине города Эри (штат Пенсильвания) произошел раскол, и часть прихода ушла к никонианам ради совершения богослужения на английском языке.
В 1992 году во втором выпуске беспоповского журнала «Златоструй» была помещена статья М.Б. Пашинина «Новый свет и староверы», посвященная поморцам Америки. В статье говорилось: «Без русского языка невозможно остаться старовером в Америке, как и в другой стране… Староверы с тревогой смотрят в будущее: большая часть молодого поколения отошла от Церкви, многие вступили в брак с иноверцами, другие поглощены работой, для третьих барьером стал язык богослужения».
Вероотступники с Аляски не понимают, что предают не просто старообрядчество. Они предают свою духовную Мать – Церковь, православие, христианство. А, как писал священномученик Киприан Карфагенский: «Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец».
На многих языках словосочетание «родная речь» передается как «материнская речь». Немцы говорят «Muttersprache», грузины – «деда эна». Для нас, староверов, материнская речь – язык Церкви, церковнославянский язык. Не зная его, мы не сможем понять, что наша Мать – Святая, Соборная и Апостольская Церковь говорит нам богослужебными и учительными книгами. А, не понимая нашу Мать, мы теряем связь с нею.
| Автор(ы): | Дмитрий Урушев |
|---|---|
| Медиа: | Максим Гусев |