Небесный огонь в Святой земле

На Руси издавна было развито обыкновение совершать путешествия в Палестину, освященную присутствием и страданиями воскресшаго Господа. Русскими людьми руководило и горячее стремление выполнить душеспасительный религиозный подвиг, и страстное желание увидеть святые места, -пережить на месте те впечатления, те чувства, которыя дает читателю евангельское повествование о земной деятельности Спасителя.

Обычно паломничество в Палестину совершалось по обету, причем некоторые бывали там даже по несколько раз. Так, например, из записок новгородского епископа Антония, путешествовавшего в конце 12 столетия в Царьград, мы видим, что в одном из цареградских храмов «святой Леонтий поп русин лежит велик человек, той бо Леонтий трижды в Иеросалим пешь ходил». («Путешествие новгородского архиерея Антония в Царьград»», СП, 1872г, 142 стр).

Паломники, совершавшие далекое путешествие в Палестину, пользовались особенным уважением русскаго народа. Их рассказы и их записки были любимым предметом слушания или чтения в древней Руси.

Внимание паломников в Палестине обращалось главным образом на те предметы, которые были связаны с памятью о тех или иных священных событиях и лицах. Одним из удивительных для наших паломников явлений было сошествие небесного огня ко гробу Господню в Великую Субботу. Почти все наши паломники, которым пришлось встречать в Палестине Пасху, считали своим долгом составить описание «о свете святем, како сходит с небесе». Такия описания мы находим, например, у Даниила-паломника XII века, у Гогары и Арсения Суханова- паломников XVII века.

Игумен Даниил пишет:

И се ми показа Бог видеть худому и недостойному рабу своему Даниилу иноку, видеть бо очима своима грешнами по истине, как входит свет святыи ко гробу Животворящему Господа Спаса нашего Исуса Христа. Мнозии иныи странницы неправо глаголют о схождении света святаго; иныи глаголют, яко голубем сходит Дух Святыи ко гробу Господню, а друзии глаголют, яко молния сходит и вжигает кадила над гробом Господним; то есть ложь, ничтоже тогда видети, ни голуби, ни молнии, но тако невидимо входит благодать Божия, и вжигаются кадила над гробом Господним. Да о том скажу еще видех по истине в Великую Пятницу по вечерни потирают гроб Господень и омывают кадила сущая над гробом Господним, и наливают кадила та масла древнего чиста без воды, одного, и вложат светилна и не вжигают святилен тех, но тако оставляют светилна та не выжжена и запечатают гроб Господень в два часа нощи, тогда же изгасят вся кандила не токмо ту сущая, но и по всем церквам иже в Иеросалиме.

На следущий день, в шестом часу дня (по нашему счету в 12 часу) перед церковию Воскресенья собирается большое множество богомольцев, пришлых из разных стран, — и «велика теснота бывает тогда в церкви, и около церкви, мнози бо тогда задыхаются от тесноты людей тех».

«Внутрь же церкви попове ждут с людьми, дондеже придет князь Балдвин ( т. е Балдуин, брат и преемник Готфрида Булонскаго, перваго главы королевства, по освобождении последнего крестоносцами от турок) с дружиною своею, и бывает тогда отворение дверей церковных, и входят тогда вси людие в церковь в тесноте великой, исполняют церковь ту и палату, и всюду полно будет в церкви и около Голгофы, и около Краинева места и дотоле, идеже налезен крест Господень все много будет людей, иного не глаголют ничто же, но токмо Господи помилуй молят не ослабляющи, и вопиют силно, яко гудит и взгремеши всему месту тому от вопля людей тех, источницы ту слезами проливаются от верных человек, аще бо кто окаменень сердцем своим, да и то тогда может прослезиться, всяк бо человек тогда узрит себе и поминает грехи своя и глаголет в себе егда моих ради грехов не снидет Дух Святыи! И тако стоят вси вернии, слезно и сокрушенно сердце имуще, и той сам князь Балдвин стоит с страхом и смирением великим, источние слез омываются от очию его, такожде и дружина его стоит около его прямо Гробу близ олтаря великаго».

В осьмом часу дня, т. е во втором часу пополудни, православные священники стали петь вечерню при Гробе, а латыняне «в велицем олтари начаша верещаги с войскы». Когда стали читать паремии, то вышедши из алтаря епископ с диаконом, подошедши к дверям гроба и посмотрев в дверную решетку, но, не увидев света в пещере гроба, возвратился в олтарь.

— Яко начаша чести шестую паремию и той же епископ с диаконом прииде пак.

И к дверем гробным и не увидев ничтоже в Гробе Господни, тогда же вси людие возопияше со слезами «кирь елейсон». Яко же бысть девятый час дни мимоходящу, и начавша песнь приходную «Господеви поем», и тогда внезапну прииде туча от востока мала и ста над врехом непокрытоя тоя церкве и одожди над Гробом Святым и смочив нас добре стоящих над гробом Господним, и тогда внезапу облиста свет святыи в гробе Господнем и взыде блистание света того страшно и светло зело из гроба того святаго, и пришед епископ с четырьми диаконы отверзох двери гроба Господня и взем свещу у князя, и вниде епископ в гроб Господень, и вежже первое ту свещу от света того святаго, и изнесша из Гроба свещу ту, и вдасть ю самому князю в руце; и ста князь на месте своем дрежа свещу ту с радостию великою зело; и от тоя свещи мы вжегохом вси свои свещи, а от наших свещ вси своя вжигоша свеща. Свет же святыи несть яко огнь земныи, но инако, светится изрядно пламень той его яко киноварь. И таков си людие стоят со свещами полыхающими и вопиют же вси непрестанно с радостию великою зело и с веселием, видевше свет святыи Божии. Иже бо кто не видев тоя радости в той день, то не имет веры сказающему о всем том видении; обаче вернии добрии человеци велми веруют и в сласть послушают сказания сего о святыни сей и о местах сих святых; верным бо в мале и в мнозе есть верен, а злу человеку истина крива есть…(«Путешествие игумена Даниила по Святой земле в начале XII му же веку относится иноземное свидетельство о небесном огне другого паломника Фулхерия – де Шатра, бывшаго в Иеросалиме в 1101 году, т е как и Даниил, в в период нахождения Иеросалима в руках крестоносцев.

По рассказу Фулхерия, богослужение в Великую Субботу началось с третьяго, а по нашему счету — с девятого часа утра, продолжалось беспрерывно до ночи, но огня не было. Он пишет:

— Мы с усердием начали взывать к Богу, громче обыкновеннаго, «Кирие элейсон», повторяя эти слова поочередно. О, как много было слышно воплей ко Господу! Скольео вздохов! Сколько печали!, мы продолжали петь, умоляя о милосердии Господнем, но несмотря на молитвы наши, мы не получили просимаго, а день уже вечерел, а так как мы думали, что по грехам нашим случилось то, чего никогда не бывало в прежние годы, то каждый из нас положил в своем сердце исправиться в том, в чем он согрешил перед Богом. Поэтому некоторые из бывших в храме и враждовавшие до того между собою примирились, по внушениям патриарха; ибо надлежало, чтобы между нами был мир, без котораго ничто не угодно Богу, — дабы Он милостиво услышал моление нас умиротворенных, искупленных Его любовию. А так как и после стольких молений Господь не благоволил услышать нас, то мы начали думать, а многие, мудрейшие, стали даже говорить, что может быть, определению промысла Божия уже никогда не будет сходить огонь…

При наступлении ночи патриарх приказал молящимся оставить храм и разойтись по домам, «чтобы во всю ночь на святом месте не оставалось никакой могущей скрываться в ком либо из мужчин или женщин гнусной скверны, противной Богу или Его Святому Духу». Всю пасхальную ночь церковь оставалась пустой, погруженной во мрак, — в ней не светилось ни одной зажженой лампады, ни свечи. На рассвете к ней вновь стал стекаться народ. Патриарх пошел в гроб Господень посмотреть, не было ли там огня и вышел опечаленный. Тогда народ во главе с духовенством и королем отправился с молитвой к храму Господню, т е храму, обращенному из мечети Омаровой, которая была построена на месте храма Соломона.

И вот, когда наш народ, окончив в том храме свою молитву, возвратился к храму пресвятого гроба, то прежде чем вошли в двери, возвещено было патриарху и прочим из окружающих его лицам, что всеми ожидаемый огонь по благости Божией, уже снизшел с неба в одну из лампад перед самым гробом Господним, и что стоящие поблизости видели чрез оконное отверсттие красноватое его сверкание. Услышав это, патриарх с радостию поспешил туда и отперши дверь гроба ключами, которые нес в руке своей, тотчас же увидел, что в лампаде блистает столь желанный огонь. Восторженный сим, он прежде всего смиренно повергся перед святым гробом возблагодарить Господа, а потом, зажегши там восковую сачу и выйдя оттуда, показал всем божественный огонь. Увидев оный,мы все предстояще, восклицая со слезами « Кирие элейсон», проникнуты были великою радостию, и чем более прежде скорбели, тем сильнее теперь предавались восторгу от небеснаго чуда. Тотчас же эта радостная весть, с хвалебными кликами, распространилась из храма по всему городу; звонят колокола, народ рукоплещет, обрадованное духовенство поет сладкогласные гимны, с переменными напевами соединяются другие симфонии. («Путешестсвие игумена Даниила», стр 188-190).

В семнадцатом веке, как видим из описаний убогаго Василия Гогары и Арсения Суханова, появление священного огня совершалось гораздо быстрее и иногда сопровождалось обстоятельствами, не указывавшимися другими паломниками. В записках Гогары читаем:

— И приспе время егда огнь сходит с небесе, и прииде митрополит к часовне, где гроб Господень стоит. И ту стоя, молился Господу с десятого часа до первыянадесять годины. И абие гром бысть трижды, и по сем прилетят при голубя, сизы видением и сядут на праге церковном. И как гром бысть на небеси и вси языцы станут глаголати; свят, свят, свят Господь Саваоф.

По словам Гогары, небесный огонь «багровиден», а не как прочий огнь естественно от земного огня», и что он, зажегши свою свечу, «нача браду свою палити тем огнем и не един от влас брады моея погибе, и не сгори».
-И аз грешный токмо уверил, что небесный огонь есть, како не сожгло брады моея от огня, како же бывает от естественнаго огня, что многия вещи пожигают; такоже и вдругоряд и в третий палил браду свою, и никакоже прикоснуся огнь власом моим. («Сказания русского народа», Сахарова, т. II, отд. Древне-русских путешествий, стр. 119-120)…