Сегодня существует множество переводов Священного писания на русский язык, и вопрос: зачем переводить его в очередной раз, напрашивается сам собой. Руководитель группы перевода, доктор исторических наук, историк и востоковед Алексей Владимирович Муравьёв ответил порталу «Старообрядцы» о том, зачем это нужно делать, и какие цели ставила перед собой возглавляемая им группа, когда приступала к переводу Евангелия с греческого и арамейского языка.
– Алексей Владимирович, скажите пожалуйста, что нового в этом переводе, и какие цели преследует эта работа? Ведь переводов существует огромное множество. В чём же заключается уникальность данного труда?
– Сразу скажу, что это только начало работы, говорить о том, чтобы публиковать этот перевод в полном объёме, ещё рановато. Но об идеях этого проекта вкратце расскажу.
Существующие переводы Священного Писания на русский язык — это, в основном, переводы XIX века. Сама потребность перевода возникла с изменением русского языка. Славянский текст становился всё более непонятным, особенно для читателя новообрядца. Переводы митрополита Филарета (Дроздова) вдохновлялись идеей донести до читателя текст, понятный на современном XIX столетию русском языке. Но эти переводы отличала одна важная особенность; они сделаны с оглядкой на славянский текст. Считалось, что русский перевод должен был отражать красоту славянского языка.
Идея нашего перевода состояла в другом. Чтобы не отрывать читателя от славянского текста, в котором он будет иметь возможность найти красоту Евангелия и богослужебное содержание. Очень важно дать ему «четий» текст, для самостоятельного знакомства и изучения Священного Писания Нового Завета. Со времён синодального перевода в научной среде изучение Священного Писания на месте не стояло. Возникли переводы еп. Кассиана (Безобразова), и в конце ХХ в. перевод моего учителя Сергея Сергеевича Аверинцева, наконец, изданный РБО перевод Валентины Кузнецовой [1].
За последнее столетие мы довольно много узнали о тех обстоятельствах, в которых писался текст, узнали о специфике самого текста Евангелия, его языке; в частности, насколько на него повлияли родные языки апостолов: создатели Священного Писания одновременно были греко- и армеоязычными. Греческий язык был в Палестине в большой степени литературным языком, но языком повседневного общения был арамейский. Когда мы приступали к новому переводу, то пытались учитывать этот факт. То есть мы использовали существующий опыт предыдущих переводчиков, взяв у них лучшее, понимая, что переводим с греческого языка, но с учётом семитской (еврейской и арамейской) языковой среды, родного языка апостолов.
– Уместно ли в данном случае к вашей работе применить термин «адаптация», или это полноценный перевод?
– В начале нашей работы высказывалось такое мнение: » давайте вот мы возьмём синодальный перевод и просто поменяем никонианское написание Иисус на Исус, Давид на Давыд». Просто возьмём, и заменим, и всё будет хорошо! Вот это было бы адаптацией. На мой взгляд, это делать не имеет смысла, потому что это в большей степени типографская работа, которая не несёт большого значения. Адаптация предполагает, что мы не используем оригинальный текст, а просто дополняем тот текст, который у нас есть. Так же адаптацией мы называем улучшение существующего славянского текста, его «подгонку» под читателя. В нашем случае этого конечно нет, в отличие от перевода, которой сейчас вышел у «Всемирного союза староверов», вот их перевод это — адаптация славянского языка. Наш перевод – это всё-таки перевод в том смысле, что мы берём у предыдущих переводчиков лучшее, но делаем всё заново.
– Расскажите, какая часть работы уже закончена, и что бы особенного вы в ней отметили, если оглянуться на уже завершённый этап?
– Сделано пока немного, только первые прикидки перевода Евангелия от Луки. Сейчас трудимся над переводом Евангелия от Иоанна. Впереди два других Евангелия; от Марка, и от Матфея. За то время, что идёт работа, я и отец Андрей Марченко, редакторы, которые работают с переводами, свои изначальные идеи пересмотрели. Так первоначально казалось, что использование арамейского может очень сильно изменить наше отношение к тексту. Сейчас мы более трезво смотрим на это предположение: апостол использует не только живую разговорную стезю, но и языковую память Септуагинты (Библейского писания Ветхого Завета), которая была написана на греческом, то есть те уже существующие до них тексты, цитаты, из которых очень сильно повлияли на язык Евангелия. В процессе перевода наш опыт обогащается, учитываем его, и думаем о том, как будем работать дальше, но работа идёт, и считать её завершенной нельзя.
– Скажите, кто входит в рабочую группу?
–В рабочую группу помимо меня входят протоиерей Андрей Марченко из Русской Древлеправославной Церкви, также к работе были причастны несколько литературных редакторов, в частности, Глеб Станиславович Чистяков, сотрудник Московской митрополии РПсЦ.
– На форуме вы говорили, что за основу были взяты дореформенные книги Священного Писания, насколько верен этот подход, и в чём его уникальность, если мы ориентируемся на первоисточник: на греческий и арамейский?
– Тут, как я сказал, у нас была следующая идея: мы не собираемся отрывать нашего читателя от Славянского текста, который мы берём в качестве главного, сакрального и священного – именно славянский текст в дореформенном варианте. Что касается перевода, то естественно, он имеет для нас вспомогательный эффект, и помогает понять, проникнуть в глубину Священного Писания. Только в этом смысле мы предлагаем перевод с греческого языка, учитывая опыт других переводов и даём наиболее выверенный смысл оригинала. В этом смысле, конечно, русский текст к дореформенным книгам никакого отношения не имеет, а славянский имеет. Но тут нужно повторить, что произошла эволюция наших взглядов (по крайней мере моих) на перевод. Дело в том, что в дореформенное время в старообрядческой среде отмечалось два типа текстов. Один богослужебный, который читается за службой. А другой – «четий», предназначенный для чтения дома. К этим текстам принадлежат не только Евангелие, но и ветхозаветные тексты, «Четьи-минеи» (жития святых). Их отличием от текстов, читаемых на богослужении, будет то, что последние содержат тропари и кондаки, а в меньшей степени там присутствуют «Жития святых». Также и богослужебное Евангелие делится на «зачала», начинающиеся со слов «Во время Оно…», содержит прокимны и т. д.
Что касается Евангелия для чтения, то там всего этого нет; оно делится не на «зачала», а на главы, и это два разных типа книги. В том виде, в каком мы изначально приступали к этой работе, мы пытались их совместить, а сейчас, наоборот, хотим «четье» Евангелие оставить, как соответствующее русскому переводу. А богослужебное Евангелие мы не будем публиковать, оно останется для богослужебного применения, как и в дораскольное время, когда эти тексты были разведены.
– Много ещё работы остаётся, и сколько времени она займёт?
– По срокам очень сложно сказать. Вот, если бы этой работой занималась как в новообрядческой церкви целая комиссия, в которой одни переводили, другие переписывали, третье правили, четвёртые дополняли… Тогда я думаю за год это можно было бы сделать, но поскольку мы все заняты не только переводом, обозначать сейчас какие-то конкретные сроки довольно сложно. Но я думаю, что в ближайшее время мы сделаем перевод Евангелия от Иоанна. Всё упирается в средства и время.
– Если открыть любой старообрядческий паблик, то мы увидим там людей во многом с отличными взглядами на устройство мира, начиная от «плоскоземельщиков», и заканчивая приверженцами различных конспирологических теорий. На ваш взгляд, в чём может заключаться критика данного издания в старообрядческой среде?
– Поскольку это в первую очередь литературный и научный труд, то критика может заключаться в совместном нахождении наилучших языковых средств из слов и выражений, которыми можно передать смысл оригинала. Что касается «плоскоземельщиков», то сомневаюсь, что они могут внести какую-то конструктивную критику. Хочется услышать критику от тех людей, которые понимают, о чём речь, понимают, что такое труд перевода, в каком соотношении находятся русский, славянский и греческий языки. Понятно, что от людей, не представляющих что это такое, дождаться конструктива будет сложно. Есть, например, разные точки зрения на то, в какой степени можно допускать критические замечания относительно славянского и русского; поскольку русский перевод делается не на основе славянского языка. Но мы учитываем и эти различия, хотя для нас это не принципиальный вопрос, потому что славянский текст имеет свою историю, а греческий текст – свою, и это разные вещи, но они в рамках одной и той же традиции. Поэтому какая-то критика в контексте почему по-славянски так, а по-гречески так, далека от конструктивной. Мы хотим видеть критику доброжелательную, а не критику, направленную на уничтожение. Потому что цель любой критики — совместно улучшить решение какой-то задачи, а не для того, чтобы уничтожить кого-то и смешать его с прахом земным. Ну я бы сказал так; нам бы хотелось доброжелательного и конструктивного диалога, и это самое главное!
– Ну и последний вопрос; на ваш взгляд, как этот перевод будет отмечен за пределами старообрядчества?
– Я думаю, что когда мы сделаем полноценный перевод с комментариями, тогда, конечно, можно будет ждать от читающей публики, и от наших старообрядцев, и от представителей других конфессий; и представителей научного мира из этой сферы какой-то реакции, и это будет вполне нормально. Пока следует набраться терпения и работать.
[1] Валенти́на Николáевна Кузнецóва – переводчица, филолог, в середине 1980-х годов работала над переводом «Радостной вести» (современный перевод Нового Завета на русский язык).
Интервью Анатолия БОЧКАРЕВА,
фото со страницы Алексея МУРАВЬЕВА, социальной сети Facebook,
видео портала «Старообрядцы»