Минимум комфорта, максимум простоты: представитель коренного малочисленного народа Свердловской области манси Евсевий Анямов живет на окраине таежного села Ушма вдали от цивилизации вместе со своими родными и близкими. И при этом он единственный в России манси-старообрядец — много лет назад он отказался от шаманизма в пользу дораскольного православия. И рассказал, как это было.
«Верю, как считаю нужным»
— Шаманизм себя изжил, — делится Евсевий Николаевич, с которым мы беседуем в его холостяцкой избе, бесплатно предоставленной ему, как и другим представителям его народа, государством. — Шаманов уже давно нет, а те обряды, в которых я когда-то участвовал, по-моему, совершенно бессмысленны. Но я никого из своих переубеждать не хочу, вижу, что это бессмысленно. Я сам верю, как считаю нужным, молюсь, пощусь и работаю, чтобы жить.
Он говорит быстро и не всегда понятно — что-то приходится додумывать или переспрашивать. Впрочем, все вопросы воспринимает адекватно — и о вере, и о том, без чего его жизнь представить невозможно — без помощи туристам и охоты. Только это и кормит его и других мужчин-манси в наши дни: работы в тайге нет, поэтому то, что удается добыть в лесу, и то, что платят этим людям туристы, которые массово едут в мансийские края за красотой природы, позволяет им содержать самих себя: покупать топливо для лодок летом, для снегоходов — зимой, тратить продукты первой необходимости, на редкие удовольствия вроде сладостей или даже алкоголя.
Как манси стал православным
Мы знакомы с Евсевием Анямовым уже давно, и всякий наш с ним разговор во время кратковременных встреч — о житье-бытье в сотнях километров от ближайшего города, о том, успешен ли сезон охоты, и о том, каково ему среди всех остальных манси беречь в своей душе и в сердце истинную веру, к которой он пришел фактически сам.
— Не совсем, конечно, — бесхитростно признается он. — Приехал к нам как-то лет 15 назад монах-никонианин, попросился пожить со мной, чтобы я его лесным премудростям научил. Я ему о выживании в тайге рассказывал, а он мне — о православии.
И так запали в душу Степана — да-да, до крещения наш герой носил совсем другое имя — слова того давнего бородатого компаньона, что, спустя время, он крестился в храме РПЦ, но через пару лет вместе с еще несколькими прихожанками перешел в Старообрядческую Церковь. Несмотря на то, что ближайший к Ушме старообрядческий храм — во имя протопопа Аввакума — находится в паре сотен километров от места его жительства, духовный отец Евсевия — священник Павел Зырянов — живет и служит в Екатеринбурге, то есть в 700 километрах. На покаяние он приезжает примерно раз в год — сдает шкурки соболей, едет в храм помолиться, и вскоре уезжает туда, где ему спокойнее и комфортнее.
— Я много читаю, еще больше работаю, — разводит он руками и, возможно, не до конца понимает, что в этом своем философском жизненном настрое мало чем отличается от большинства староверов — и сельских, и городских.
Молитва — первое дело для человека верующего. Пост — та реальность, с которой регулярно живет православный человек. Чтение, наравне с молитвой — важнейшая, если не сказать базовая духовная подпитка. А работа — это то, что испокон веков отличало всякого русского человека, который надеется только на себя, свои силы и возможности.
Остается жить собирательством и охотой
А ведь Евсевий еще застал те времена, когда у манси были огромные стада оленей. У родителей Степана, к примеру, поголовье было большим, поэтому и ему самому работы хватало. Но сейчас, когда этот традиционный для малочисленного народа промысел иссяк (олени перевелись в конце 1980-х причем как-то разом у всех), остается жить собирательством и охотой.
Для охоты на зверя — в первую очередь, на птицу, затем на лося, а если повезет, то и на медведя — у манси есть все необходимое. Ружья и снегоходы от государства, а таежные избы зимовья всем им остались от их предков. Теперь остается только что-то где-то ремонтировать, если домик приходит в негодность или страдает от нежданного косолапого гостя. Таких домиков у «нашего» Евсевия, как и у любого мужчины этого народа, занимающегося охотой, несколько. Они разбросаны по всей тайге, но строго в тех местах, которые поделили друг с другом их давние предки. В угодья друг ко другу они не заходят, да и нужды в этом нет: зверя везде хватает!
Электричество — от генератора тогда, когда остро требуется, из средств связи — ноутбук и радио, на окраине Ушмы есть бесплатный спутниковый таксофон. Ничего другого из достижений цивилизации нет, да и не требуется. Летом манси занят с туристами — пользуется любой возможностью подзаработать, выступает проводником для любителей таежной романтики, а зимой — охота, охота, охота.
Типичный дом манси
Его дом в Ушме — типичный дом современного манси. Говоря по-честному, он мало чем отличается от любого другого привычного нам деревенского дома. Разве что здесь нет деления на комнаты — сам домик небольшой, да у Евсевия и нужды нет в нескольких комнатах. Он же один живет. Не удалось ему найти спутницу жизни, поэтому на шестом десятке он справляется со всем сам. В друзьях у него — собака, для которой он готовит еду, с ней может обмолвиться несколькими словами, когда одиноко и грустно.
Не менее собаки ценны для манси охотничьи лыжи, на которые он должен всецело полагаться во время сезона, поэтому и вкладывает в их подготовку и «техобслуживание» много времени, как мужчина-горожанин в свой автомобиль. Он, конечно, надеется, что снегоход не подведет, но техника есть техника, а то, что сделано опытными руками, которые «помнят» мудрость и знания многих поколений, превыше всего. Еще один друг, товарищ, защитника и опора — ружье, без которого манси на промысле и делать-то нечего.
Вместо кровати — большой, одновременно и длинный, и широкий сундук. Небольшая божница — кстати, не в красном углу избы, в которой притягивает внимание небольшая литая икона и образы еще меньше. Иконы у Евсевия имеются и в каждой избушке, ведь там, где на десятки, а порой и на сотни километров в суровые осенне-зимние дни нет никого из людей, потребность в общении с Богом повышенная.
Чтобы Господь не оставил без куска хлеба
Птица, если повезло ее набить достаточно, рыба, запасенная с осени и замороженная, клюква и брусника — рацион у манси не богатый. Он дополняется лишь крупами, макаронами, консервами из магазина, куда манси изредка выезжают пополнить съестные запасы. В этом году с рыбой может возникнуть проблема — промышленное предприятие «пришло» в тайгу и разрабатывает карьер, а стоки очистных сооружений попадают в красавицу-Лозьву, по берегам которой и раскинулась мансийская Ушма. Таймень, хариус и другие редкие для большинства из нас породы рыб знают толк в чистой воде и, если ее состав меняется, быстро уходят. Предприятие всячески задабривает мансийский народ, но чистоту экологии деньгами и подарками не купишь.
Евсевий это, конечно, понимает, как понимает и то, что и он, и его родные и близкие — в крайне зависимом от промышленников положении. Но виду, что волнуется, не подает: вздыхает, мол, значит придется активнее охотиться, и еще больше молиться, чтобы Господь не оставил его без куска хлеба.
Максим ГУСЕВ,
фоторепортаж автора