«Историческое осмысление церковного раскола середины XVII века». Бытие или сознание

В 1859 году Карл Маркс в «Критике политической экономии» сформулировал положение, ставшее краеугольным камнем материалистической философии:

«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

Согласно этой концепции, человек – продукт среды, классового положения и материальных условий. Его мысли, убеждения, моральные принципы – не более чем отражение способа производства и социальных отношений.

Однако христианская антропология, опыт русской истории и труды выдающихся мыслителей XX века убедительно показывают: связь между бытием и сознанием не только сложнее, но и в своей высшей точке – обратна. Сознание, одухотворённое верой и смыслом, способно не только противостоять давлению бытия, но и преображать его.

Когда материя становится божеством

Маркс верно подметил, что социальная среда и экономические условия оказывают влияние на человека. Однако абсолютизация этого влияния превращает его в единственный закон. И это фатальная ошибка. Если сознание – лишь пассивное отражение бытия, то человек лишается свободы выбора и ответственности.  

Последователи материализма, такие как Зигмунд Фрейд, углубили эту логику, сведя человеческие поступки к бессознательным инстинктам.  Христианство же видит в этом величайшую опасность, ибо образ Божий в человеке предполагает именно свободу воли и способность к нравственному усилию.  Христианская философия настаивает на обратном: сознание, наделённое высшим смыслом, предшествует материи. Библия открывается словами: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). Но также: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Творческий Разум, Логос, предшествует любой материальной реальности. Сознание не возникает из «мёртвой материи» – оно есть дар Творца.

Смысл сильнее смерти

Наиболее убедительное научное опровержение марксистского тезиса в XX веке дал австрийский психиатр и психотерапевт Виктор Франкл (1905–1997). Пройдя через ужасы Освенцима и Дахау, он создал метод логотерапии (от греч. логос – смысл). Его главный труд «Человек в поисках смысла» (1946) основан на личном опыте выживания в нечеловеческих условиях.

Франкл пишет:

«У узника оставалась одна последняя из свобод – свобода определить своё отношение к окружающей действительности».

Именно эта внутренняя свобода, порождённая сознанием, оказалась сильнее самого жестокого бытия. Люди, которые видели смысл в том, чтобы выжить ради встречи с семьёй, ради завершения научного труда, ради свидетельства о правде, имели гораздо больше шансов.

Когда дух определяет экономику

В материалистической картине мира экономика и производственные отношения определяют сознание. Однако история старообрядчества показывает обратное. В мировоззрении старообрядчества доминирует тезис о богооставленности мира. Парадоксально, но именно он послужил основой феноменальной социальной активности и крепкого налаженного быта старообрядческих общин. Здесь мы сталкиваемся с поразительным фактом: когда человек подвергается притеснениям, он вынужден сосредоточиться на материальном выживании. Но это не материальное бытие формирует его сознание, а, наоборот, его духовное чувство – вера, эсхатологические ожидания, чувство богооставленности – определяет характер экономического поведения. Старообрядцы строили заводы и фабрики не потому, что их «производственные отношения» требовали капитализма, а потому, что их мироощущение толкало к изоляции и хозяйственной самодостаточности.

Наиболее яркий пример того, как сознание определяет бытие, – история Выговской поморской пустыни. Основанная в конце XVII века на севере России, она стала крупнейшим духовным и экономическим центром старообрядчества. В суровых климатических условиях гонимые «пасынки прогресса» сохраняли традиционные духовные ценности, веру в нравственные абсолюты духа.

Выговская пустынь развивалась как крестьянская хозяйственная артель и одновременно – религиозная община. Это прямое опровержение марксистского тезиса: не суровый климат и не материальные условия определили устройство Выга, а религиозное сознание, которое выстроило уникальную экономическую и социальную систему. Сознание не отражало бытие – оно его творило.

Как пример, для Аввакума душа и тело не находятся в отношении «бытие определяет сознание» или «сознание определяет бытие». Они – единая реальность, где духовное выражается в телесном, а телесное одухотворяется. Именно поэтому страдание плоти имеет духовный смысл: в страдании человек уподобляется Христу.

Материя (тело, цепи, земляная яма) не определяет сознание Аввакума. Напротив, его сознание, просветлённое верой, переплавляет страдание материи в победу духа. Сознание определяет смысл бытия, даже когда бытие – это голод, холод и дымная землянка. Аввакум пишет из Пустозерской ямы: «Едина купель всех нас породила… един покров – небо, едино светило – солнце». Он утверждает, что подлинное бытие человека – в его причастности к Единому, а не в материальных условиях существования.

Идея сильнее богатства

Феодосия Прокопьевна Морозова (1632–1675) – знатная вдова, одна из богатейших женщин России, приближённая ко двору. Она имела всё: богатство, власть, положение. Однако она тайно приняла монашеский постриг (под именем Феодора), стала центром сопротивления никоновским реформам, принимала гонимых, поддерживала ссыльных.

Когда царь через родственников уговаривал её «перекреститься тремя перстами» и обещал вернуть всё отнятое имущество, она ответила словами, которые стали манифестом христианской свободы:

«Христа я люблю больше сына. Если хотите, выведите сына моего на Красную площадь и отдайте его на растерзание псам, чтобы от веры я отреклась… но даже если увижу, как красота его растерзана псами, не отрекусь».

Здесь мы видим предельное выражение победы сознания над бытием. Человек добровольно выбирает голодную яму, цепи, унижения – и отказывается от сына, от богатства, от царской милости. Не бытие определяет её сознание. Напротив, её сознание, укоренённое в вере, определяет её бытие вплоть до физической гибели. Марксистская логика здесь бессильна.

Русская религиозная мысль указывает конкретный путь, каким образом сознание обретает силу, способную преображать бытие. Речь идёт об исихазме – аскетической практике «умного делания», молитвенного безмолвия, а также о юродстве, когда человек добровольно принимает на себя образ безумия, сопротивляясь несовершенству бытия.

Сознание, достигнув предельной чистоты и сосредоточенности на молитве и подвиге, не просто отражает мир – оно начинает его преображать изнутри. Именно эта духовная практика определила образ Святой Руси: её иконопись (Феофан Грек, Андрей Рублёв), её соборность, её понимание власти как симфонии служения.

Алексей Лосев, создатель «диалектики мифа», показывает, что миф – это не выдумка, а сама жизнь. Там, где есть хотя бы слабые задатки мифологического отношения к вещи, дело не может ограничиться одними идеальными понятиями. Миф – не идеальное понятие и не идея. Это есть сама жизнь, которая определяет и бытие, и сознание одновременно.

Марксизм и гегельянство разрывают бытие и сознание

В завершение философской части необходимо сделать важное уточнение. И Маркс, и Гегель, при всех их различиях, разделяли бытие и сознание. Для Гегеля дух отчуждал себя в материю; для Маркса материя порождала сознание. Обе эти модели – диалектические, но обе исходят из разорванности духа и материи.

Византийско-московское православие, сохранённое старообрядчеством, знает иную логику. В святоотеческой традиции сознание и бытие нераздельны, но иерархичны. Дух (Святой Дух) → душа человека (сознание, воля, чувства) → тело и материальный мир. Дух животворит душу, душа формирует сознание, сознание через свободу воли преображает тело и материю.

Маркс перевернул эту пирамиду, поставив материю в основание. Но перевёрнутая пирамида неустойчива. Старообрядчество же хранит верность святоотеческому преданию (только бы не ушло бы оно в этнографику)…

Человек как образ Божий

В византийско-московском православии человек понимается прежде всего как образ Божий. Само определение личности было разработано в контексте тринитарных споров IV столетия. Личность – это ипостась, не сводимая к природе, не определяемая материальными условиями. Человек как образ Божий призван к полноте Богообщения и к жизни по подобию Бога. Эта полнота достигается не через изменение материальных условий существования, а через приобщение к божественности посредством отречения собственного эго, когда мир вращается не вокруг отдельной личности, а вокруг божественного всеединства Творца и творения.

Итак, тезис «бытие определяет сознание» справедлив лишь для низшего, животного уровня существования человека, где он пассивно плывёт по течению обстоятельств. Однако в своём высшем призвании человек – это образ Божий, а значит – творец. Именно сознание, наполненное высшим смыслом (Логосом, Христом), берёт на себя ответственность и начинает формировать бытие.

Мы рассмотрели три разных, но сходящихся в одной точке свидетельства:

• Научно-психологическое (Франкл): в экстремальных условиях выживает тот, у кого есть смысл, – сознание побеждает материю.
• Духовно-практическое (исихазм, Лосев): молитвенное делание преображает личность и через неё – окружающий мир.
• Историческое (Морозова, Аввакум, Выговская пустынь): идея, за которую человек готов умереть, оказывается сильнее богатства, власти и даже сыновней любви.

В христианской перспективе, сохранённой дораскольным православием и старообрядчеством, вопрос ставится не как «бытие определяет сознание» или «сознание определяет бытие». Оба эти тезиса – продукт одной и той же постхристианской дилеммы, где дух и материя разорваны. В этом – главный ответ старообрядческой традиции на вызов материализма: сознание не отражает бытие, сознание спасает бытие, поднимая его от тления к вечности. И пока в русском народе живёт память об этой истине, Русь стоит.

Материалы данной статьи лежат в основе книги «Боярыня Морозова: женщина в эпоху перемен», где вопросы примата сознания над бытием рассматриваются на конкретном историческом материале. В книге я пишу о том, что сознание порождает бытие – в противовес марксистскому «бытие порождает сознание». Однако важно помнить: традиция византийско-московского православия не разделяет бытие и сознание так резко, как это делают Гегель и Маркс. Для неё это единая, иерархически устроенная реальность, где дух животворит материю, а вера определяет и мысли, и дела, и экономику, и сам способ умирать за правду.