Продолжение внушительной статьи «Интеллигенция и народ», вышедшей в журнале «Церковь» в 1914 году. Авторы отмечают, что развитие очагов мышления и душевная деятельность находятся в обратном отношении друг к другу, поэтому нельзя считать душу простой функцией мозга. Доказательством является то, что менее развитые первобытные общества всегда отличались более повышенной душевной деятельностью. Душа не может быть отнесена к простой физиологической деятельности мозга.
Современные крайние последователи так называемого монистического представления чудес жизни, с Эрнстом Геккелем во главе, утверждают, что душа есть не больше, как только одна из многих функций мозга, и никакой особой, отдельной, независимой физиологически от мозга, души, по их мнению, не существует и не может существовать. «Душа человека — говорит Геккель в своих «Чудесах жизни», — при объективном сравнении подобна по существу душе всех других позвоночных животных; она — физиологическая деятельность или функция его мозга». «Беря многозначительное понятия «души», — говорит он в другом месте, — в более узком смысле и понимая под ним высшую духовную деятельность, мы можем считать седалищем души у человека и прочих млекопитающих ту часть коры большого мозга, которая состоит из фронтальных клеток». Отрицая особую субстанциональность души, признавая ее лишь простым физиологическим отправлением мозга, Геккель однако и сам сознаётся, что понятие души суживает, и суживает, надо сказать, до неузнаваемости, придавая христианскому точному определению души растяжимое и неопределенное понятие «высшей духовной деятельности», под которым можно разуметь многое такое, что никакого отношения к сложившемуся представлению о душе не имеет.
Если принять точку зрения Геккеля, что душа не больше, как только одна из физиологических функций мозга, то с несомненностью вытекало бы, что вместе с развитием фронтальных клеток, то есть с развитием очагов мышления, с научением, так сказать, мозговых полушарий делать правильные логические посылки и осмысливать свое положение в пространстве и времени, развивалась бы не высшая духовная деятельность, — против этого никто не спорит, — нет, а душа, в том ее представлении, которое дает христианская религия. Между тем как такой тесной зависимости души от очагов мышления никогда не наблюдалось и не наблюдается. И даже, наоборот, можно с большим основанием утверждать, ссылаясь на тысячи примеров, что развитие очагов мышления и душевная деятельность находятся в обратном отношении. Недаром, например, гениальный Руссо, да и не один он, обращал взоры к прошлому, к первобытному, и в нем видел идеал общежития. И беглый взгляд на историю, особенно со стороны ее религиозных переживаний, покажет, что фронтально менее развитые всегда отличались более повышенной душевной деятельностью. Душа не может быть отнесена к простой физиологической деятельности мозга. Но из этого еще не следует, что наука совершенно не способствует нравственному самовозвышению человека, её облагораживающего действия на душу отрицать никто не станет, но это следствие не прямое, а косвенное, производное. Бесспорно, очаги мышления и душа, находясь в одном теле, приходят часто во взаимодействие и так или иначе реагируют на поступки друг друга; если, например, к протесту души против какого-нибудь неблаговидного поступка присоединится ещё протест очагов мышления, то можно быть уверенным, что поступок не конкретизируется, и преступление будет предотвращено, но второго протеста мы имеем больше основания ожидать от развитых очагов мышления, и они в данном случае будут ингредиентом, усиливающим, действующим облагораживающе на нравственное состояние человека, и отрицать её благодетельных последствий в этой области никто не станет. Но она, мне думается, в данном случае, развивает не самую душу, а только мозг, наши очаги мышления, заставляя их лучше перерабатывать, изящнее, так сказать, восприятия в представления.
Сама по себе душа, как субстанция, остается, без сомнения, неизменной ни качественно, ни количественно, но очаги мышления, освобождая человека от темных и грубых представлений и понятий, тем самым косвенно вообще действуют на человека облагораживающе. Такую же, например, играет роль в данном случае и простой сложившийся обычай — требование от интеллигентного человека, как умственно более развитого и, следовательно, лучше способного осмысливать вещи, большого благообразия в своих отношениях к другим людям, то есть в своих поступках, и что, например, общество легко простит подонку общества, то поставит несмываемую вину образованному человеку, и не потому, конечно, что его душа лучше, а потому, что способность осмысливать вещи у него должна быть выше, — но это уже простое требование общества, никакого отношения к душевной деятельности не имеющее.
Для лучшего уяснения вопроса приведу примеры. В исследованиях древнего права историк Генри Мэн, качаясь происхождения рынков, говорит, что первоначально, когда каждая община вела борьбу с соседней общиной, то для торговли сходились на нейтральной почве, и в то время как, например, в своей общине члены отличались честностью, непорочностью и вообще, нравственной высотой души, здесь, на месте торга, действовал во всей полноте принцип надувательства и обмана. Человек вне черты своей общины, не находившийся под покровительством домашних богов, считался совершенно другим существом, с которым позволительно сделать все, что угодно. Здесь ярко сказывалась узость умственных представлений, неспособность первобытного члена первобытной общины видеть во всем творение Божества, восторгаться Его могуществом, как Творца и Промыслителя, перед Которым равны и свои и чужие; нельзя утверждать, что члены первобытной общины не имели души: в отношениях между собою, в пределах своей черты, они наоборот, отличались высоким нравственным состоянием, и во многих отношениях по высоте своих душевных порывов могут быть поставлены в пример просвещенному человеку. «Если, — говорит Михайловский (вероятно публицист Николай Константинович Михайловский – прим. «Старообрядцы»), — никто не сомневается в относительном умственном убожестве дикаря, то далеко не так единодушны мнения о его нравственных качествах». Ни Леббок, ни Тайлор, ни Вайц, ни Спенсер, ни вообще представители науки, трактующие о заре истории человечества, не отрицают многих прекрасных сторон древнейшей истории; они стараются даже ввести их в общий итог своих исследований. Все люди науки единогласно утверждают, что цивилизация прививает человеку многие несимпатичные черты, ставящие его в нравственном отношении гораздо ниже дикаря. Спенсер, вообще не склонный идеализировать первобытную историю и быт дикарей, в своих «Основаниях социологии», сознаваясь, приводит такие слова Эрскина как результат опытности, вынесенной им из знакомства с тихоокеаническими землями: «Нет ничего очень невероятного в том, что иностранные торговцы будут еще со временем научены чести и приличиям теми самыми людьми, на которых они привыкли смотреть до сих пор, как на коварных и неисправимых дикарей островов сандального дерева». «Название, — продолжает он дальше, — которым обозначается белый человек у туземцев Вата, одного из Ново-Каледонских островов, значит «скитающийся по морям распутник». «Многие постыдные дела — добавляет от себя Спенсер — совершенные в недавнее время в этих областях, заслуживают еще худших названий». Отсюда видно, что монистическое представление о душе не выдерживает критики, ибо было бы совершенно непонятно с этой точки зрения высокое нравственное состояние первобытных людей. С той же точки зрения, с которой христианство смотрит на душу, это вполне объяснимо.
Продолжение следует.
| Автор(ы): | Подготовила Анна Преснякова |
|---|---|
| Источник: | Журнал "Церковь" 1914 |