В издательстве «Эксмо» вышел в свет сборник, куда включены две повести старообрядческого епископа Михаила (Семенова) «Горящий огнем» (о протопопе Аввакуме, «Боярыня Морозова» и повесть с тем же названием писателя-эмигранта Ивана Лукаша. Для обложки использована известная олеография П. Щеглова по картинке К.В. Лебедева и Н.И. Богатова «Боярыня Морозова и протопопа Аввакума». Книга приурочена к 350-летию со дня гибели преподобномученицы Феодоры – Феодосии Прокопьевны Морозовой, но следует оговориться: слово «гибель» не выражает христианского понимания того, что мы подразумеваем здесь в самом обыденном смысле – насильственную смерть. Инокиня Феодора, которую мы как правило именуем мирскими словами – боярыня Морозова, Феодосия Морозова, – не погибла и не умерла. За смертью есть жизнь. «Иже аще погубит душу свою Мене ради, обрящет ю», свидетельствует Евангельское благовествование.
Сборник можно также приобрести в формате аудиокниги.
Все эти повести опубликованы уже в ХХ веке, однако о Морозовой писали и раньше. Одно из самых известных произведений – роман Даниила Мордовцева «Великим раскол». Спустя десятилетия, как взгляд старообрядца на те события, в старообрядческом журнале «Церковь» будет опубликован роман известного публициста «серебряного века» «Великий разгром». Пародийный заголовок как бы «уточняет» суть событий церковной реформы.
Епископ Михаил был известным публицистом своего времени. О нем отзывались Василий Розанов, будущий обер-прокурор Синода (при Временном правительстве) Антон Карташов, публицист Валентин Свенцицкий, писатели Дмитрий Мережковский, Михаил Пришвин, Мариэтта Шагинян. Да-да, автор известной советской книги «Четыре урока у Ленина» под конец жизни оставила очень интересные воспоминания о старообрядческом епископе, которого знала лично, когда дружила с четой Мережковских. Даже Ленин откликнулся на одну из статей епископа Михаила своей статьёй.
Сборнику не хватает вступительной статьи, где были б раскрыт, помимо биографических сведений об авторах, контекст создания повестей, их история. Да и при внимательной редакторской работе не появилась бы какая-то Евдокия Урусланова в аннотации, неточности в биографической справке о епископе Михаиле на обратной стороне обложки. Всё это не такие уж мелочи, однако сейчас – не об этом.
В чем причины и в чем суть того широчайшего явления, которое позже историки назовут «старообрядчеством»?
У философа Владимира Соловьёва есть статья с красноречивым заголовком: «Когда был оставлен русский путь и как на него вернуться». Здесь, пожалуй, каждое слово – ключевое. Оставлен. Русский, как вернуться… Речь в ней идёт о том, что не в эпоху Петровских реформ, как указывали на то славянофилы, стал существенно меняться строй и дух русской церковной жизни, но немного раньше. До «раскола» его в том числе определяла идея церковного заступничества за народ. Отныне же она рушилась. Протест охватил все общественные слои в середине XVII столетия, от высшей знати, духовенства, до простого люда. С никоновской реформой уходила в прошлое идея Москвы как Третьего Рима – идея, державшая и созидавшая великую страну от Каспия до северных ее морей.
Государство окончательно подчинило себе церковь. «Убыла душа», как обмолвился о том же Иван Аксаков, один из поздних славянофилов. «На месте идеала церкви очутился идеал государственный, и правда внутренняя замещена правдою формальною; подсунуто иное мерило, взамен прежнего, духовного и нравственного, всё пошло взвешиваться и измеряться на вес и аршин правительственный, клеймёный».
В 1670 году Феодосия Морозова приняла иноческий постриг. Монашеские обеты не позволяли ей допустить хотя бы «малое лицемерие». Она стала уклоняться от придворных обязанностей. Ее дом стал прибежищем для сторонников старой веры… Пиком конфликта с царем явился отказ прийти на его свадьбу, Алексей Михайлович женился дважды. И другой отказ – причащаться по новым служебникам.
Как писал тот же историк русской средневековой литературы академик Панченко, противостояние царя и Морозовой было духовным поединком, где за боярыней стоял народ – часть высшей знати, духовенства, рядового люда, податного сословия. Она олицетворяла собой ту его часть, которая не приняла попрания вековой идея Москвы – Третьего Рима.
Приказ увезти Морозову в Боровск и уморить голодом в земляной яме – чтобы никто не видел, не знал, отличался не только жестокостью, но и холодным расчетом. В конце июня 1675 года в Боровске были сожжены четырнадцать человек, среди который слуга Морозовой Иван и её соузница инокиня Иустина. В остроге вырыли или, как тогда говорилось, «учинили» земляную тюрьму, куда перевели саму Морозову, ее сестру Евдокию Урусову, а после смерти последней их единомышленницу Марию Данилову. Охране запретили давать им под страхом смертной казни пищу и питьё. Одна из самых знатных и богатых женщин России умерла от голода в ночь на 2 ноября. Отныне и навсегда Боровск связан с её именем. На том месте, где когда-то располагалась земляная тюрьма, сегодня стоит часовня.
Стоило ли так держаться за обрядовые «мелочи»? Но, во-первых, эти «мелочи» были выражением приверженности прежнему укладу церковных и государственных взаимоотношений, символом вероисповедной свободы. Во-вторых, нельзя говорить о «фанатизме» применительно к тем временам. Как отмечал академик Александр Панченко, древнерусский человек жил и мыслил в рамках религиозного сознания; были люди истово верующие, были те, кто «ни холоден и не горяч» (они были и в евангельские времена!), были еретики, но не было атеистов, следовательно, и фанатизм выглядел иначе. Если мы отыщем за Морозовой какие-то человеческие слабости, это в её пользу: чтобы совершить подвиг, прежде всего нужно быть человеком.
25 октября в Боровске был открыт памятник боярыне Морозовой. Она стоит в иноческом облачении со свечой в руках и смотрит на кресты Покровского собора. Это минута выбора. Говорят, что типичный «русский вопрос» – это «кто виноват?» и «что делать?» Обыгрываются названия произведений Герцена и Чернышевского. Но, пожалуй, подлинно русский вопрос решал и озвучил протопоп Аввакум: «Проповедовать ли мне или молчать?» Что мне делать, когда с родиной беда?
Вопрос о памятнике протопопу Аввакуму и боярыне Морозовой обсуждался старообрядцами незадолго до 1917 года. Тогда не было возможности эту идею реализовать. Известный старообрядческий публицист Иван Кириллов высказал на страницах журнала «Слово Церкви» такую мысль: памятники, конечно, хорошо, но это – дело светское, лучшим памятником этим исповедникам будет подражание их вере.
Иван Лукаш, другой автор сборника, – эмигрант. Он более известен, нежели епископ Михаил. Его произведения были опубликованы в старообрядческих журналах в годы «перестройки». Девятый номер журнала «Родина» за 1989 год был целиком посвящен старообрядчеству; одновременно он представлял собой нулевой номер журнала «Церковь». Здесь, одно за другим, увидели свет статья Лукаша «Потерянное слово» и повесть «Боярыня Морозова», представленная ныне в сборнике.
Именно в изгнании, на чужбине, обращается Лукаш к образам людей, которые шли на любое страдание из-за своих убеждений. И не он один из эмигрантов. У поэта Арсения Несмелова, который был вынужден уехать после революции в Китай, есть строки, посвященные Аввакуму:
Наших прадедов Бог по-иному ковал,
Отливал без единой без трещины, —
Видно, лучший металл Он для этого брал,
Но их целостность нам не завещана.
И потомки — не медь и железо, а жесть
В тусклой ржавчине века угрюмого,
И не в сотый ли раз я берусь перечесть
Старый том «Жития» Аввакумова.
Поэт ставит перед собой вопрос о человеческой личности и ее месте в мире, о цельном характере, способном переступить через себя во имя высший ценностей. С него начинается путь к «Житию…» «государственного преступника», которое отныне стало классикой русской литературы. Чтобы разобраться в очередном переломе, который пережила в 1917 году Россия, два эмигранта обращаются к XVII веку…
«Когда был оставлен русский путь…» Русский путь – это приоритет нравственного начала; русская философия – практика жизни, когда конечная цель предполагает возможность оказаться достойным войти в Царство Небесное. Ответ, как на него вернуться, дает опыт старообрядчества, сумевшего сформировать собственную экономическую автаркию – экономический режим самообеспечения, собственную духовную культуру, выдвинуть своих апологетов и писателей, сохранить особенности дониконовского уклада церковной жизни с широким участием народа в церковных делах.
В 1988 году еще не слишком, наверное, ощущался грядущий перелом, который вскоре прошла Россия. В этом году увидел свет роман Елизара Мальцева «Белый гуси на белом снегу». Автор – старообрядец. Он родом из семейских. Это потомки тех староверов, которые в эпоху Екатерины Второй были переселены с территории современной Беларуси в Забайкалье. Мальцев немало строк посвятил колхозной деревне, но этот роман – о собственных предках. Действие разворачивается в XVII веке, в петровские времена, переходит в современность. Герой ищет свои корни. В конце романа есть эпизод, когда он видит на стене репродукцию картины Сурикова «Боярыня Морозова», она прилажена к доскам стены кнопками. Картина полна символов и смыслов. Боярыня Морозова едет в направления храма (вдали видны купола); след саней на снегу отныне делит русский народ надвое… Но героя привлекает образ мальчика слева. Женщина с отмененным двуперстием – это История, которую от него увозят, а он стремится ее догнать…
Мне хочется верить, что моя страна вернется на когда-то оставленный «русский путь».
| Автор(ы): | Виктор Боченков |
|---|---|
| Медиа: | Предоставлено автором |