Ложный стыд

Виктор Боченков: вместо предисловия

Яков Алексеевич Богатенко известен прежде всего как знаток знаменного пения. В начале ХХ столетия его статьи публиковались в самых разных старообрядческих журналах: «Церковь», «Слово Церкви», «Старообрядческая мысль», «Церковное пение». Кстати, заголовки двух последних, которые мы видим на обложках, были выполнены им. Так, например, под заглавной буквой «Ц» журнала «Церковное пение» можно рассмотреть две небольших буквы, подпись автора: Я.Б. Яков Богатенко руководил хором старообрядческого братства Святаго Креста, который помимо прочего устраивал просветительские концерты, в том числе в аудитории московского Политехнического музея, стремясь ознакомить с древнерусским унисонных пением как можно более широкий круг людей, неравнодушных к отечественной культуре и истории православия.

Отец Якова Алексеевича долгое время служил дьяконом, сначала в Казани, где у него и родился в 1880 году сын, затем в Москве. Принял в 1907 году иноческий постриг с именем Александр, был рукоположен в сан епископа на Рязанскую и Егорьевскую кафедру. Владыка Александр был заметным старообрядческих деятелем, в первые годы советской власти ему из-за отсутствия Московского архиепископа пришлось несколько лет замещать его, а также некоторые другие епархии, оставшиеся в силу тех или иных причин без архиереев. Это было очень трудное и напряженное время.

Яков Богатенко содержал в Москве иконописную и реставрационную мастерскую, которая была удостоена большой серебряной медали на 1-й Всероссийской выставке икон в Петербурге в апреле 1904 года. Ее рекламные объявления публиковались на страницах старообрядческой периодики. Под руководством Богатенко были выполнены стенные росписи в московских старообрядческих церквах: в Покровско-Успенской общине (в Гавриковом переулке), в Покровской, на Новокузнецкой улице. Яков Богатенко был в числе организаторов Старообрядческого культурно-просветительного общества (1915 г.), после революции сотрудничал с Этнографической секцией Государственного института музыкальной науки, где пытался создать семинар по изучению крюкового пения. В июле 1941 года был арестован по обвинению в антисоветской деятельности, отправлен в Саратов, где скончался в тюремной больнице, не признав себя виновным. До суда дело не дошло. Реабилитирован в 1956 году.

Наследие Якова Алексеевича Богатенко заслуживает самого пристального внимания и изучения. Некоторые его статьи о пении переиздавались в 1996 году в сборнике «Духовные ответы», который выпускался Тверской старообрядческой общиной при московском храме святителя Николы Чудотворца (Русская православная старообрядческая церковь). Сегодня же мы хотим познакомить с одной статьей, которая не касается пения. Речь в ней идет о церковной одежде, о том, что традиционные кафтан и сарафан, предназначенные для молитвы, все больше и больше предпочитаются светским костюмам и платьям. Пытаясь разобраться в причинах, автор указывает одну из них уже в заголовке: «Ложный стыд». Статья была написана в 1916 году и опубликована в журнале «Старообрядческая мысль».

Знакомя с этой статьей, мы предлагаем обернуться назад и задуматься: что изменилось за минувшие сто с небольшим лет. Нужно пояснить лишь одно устаревшее слово. Визитка – не карточка с именем, фамилией, телефоном, как сейчас; это тип мужского костюма, разновидность сюртука. Упоминание о людях в военной в форме в храмах понятно: идет война. А в остальном… Не кажется ли вам, что эта статья не потеряла своей актуальности и сейчас?

Ложный стыд

В последнее время среди городского старообрядческого общества (особенно в центральной России, например, в больших городах, не говоря уже о столицах) замечается довольно странное и крайне прискорбное явление.

Старообрядческая молодежь, а в последнее время и зрелые возрастом старообрядцы (за весьма редкими исключениями), начинают как бы избегать употребления во время общественной молитвы в храмах специальной, установленной вековым обычаем молитвенной одежды.

Войдя теперь в старообрядческий храм во время праздничной службы, едва ли можно определить (по первому зрительному впечатлению), в какой храм вы вошли, в старообрядческий или в храм господствующей церкви: настолько однородны будут первые ваши впечатления относительно самой разнообразной смеси и пестроты одеяний молящихся. Каждый из них пришел молиться в том платье, какое он считает себе «к лицу». Учащаяся молодежь сверкает блестящими пуговицами форменных курточек и тужурок, солдаты и военные соперничают с ними в этом же отношении своими кителями и мундирами, деловые люди и служащие надели свои праздничные или официальные сюртуки, пиджаки и визитки (смотря по состоянию), ремесленники и рабочие, в зависимости также от своего служебного и финансового положения, пришли молиться в своих светских праздничных или рабочих костюмах. И только изредка (из десяти человек — у двух-трех) можно еще видеть старинную русскую молитвенную одежду — полукафтанье или, в просторечии, кафтан. Да и в этих редких случаях эта одежда носится преимущественно стариками, еще не оставившими многих забываемых ныне дедовских обычаев.

Среди молящихся женского пола, конечно, еще бо́льшая смесь и пестрота одежды. В мужском одеянии, по крайней мере, преобладает черный цвет и сравнительно однородный покрой платья. Здесь же вы встретите одновременно и все оттенки цветов, всевозможные «фасоны» платьев, принимая во внимание, во-первых, каприз и многоразличность женских вкусов, а во-вторых, самое яростное соперничество в подражании «самой последней» и, если можно, даже завтрашней моде. О старинной же молитвенной женской одежде, сарафане, уже почти нет и помину. Постепенно вытесняемые господством моды, они едва ли не окончательно исчезли в городах и столицах; разве только на далеких окраинах России или в захолустьях еще не вышли они из употребления. Но уже и там, по рассказам провинциалов, всесильная мода проникла и в молитвенные дома и храмы.

А между тем, эти два вида старинной русской молитвенной одежды, полукафтанье и сарафан, так незаслуженно и неосновательно теперь забываемые, имеют все права постоянного существования, подкрепляемого и практическим и религиозным их значением.

Начать с того, что обычные светские костюмы и платья, к тому же подверженные постоянным изменениям капризной моды, совершенно неудобны и неприменимы для молитвы: узкие костюмы и платья не позволяют молящимся исполнить как следует (то есть, истово и в достаточной степени усердно) обязательные для всех правила уставных земных поклонов. Молящийся все время находится в странном и чрезвычайно затруднительном положении: он, быть может, душевно был бы рад поклониться как и подобает православному христианину, да (смешно сказать) его удерживает от этого благочестивого намерения своя же собственная одежда, столь тесная и неудобная для поклонов, что вместо молитвенного смирения она невольно вызывает у него опасение за свою прочность… И вот — вместо настоящего, истового поклона, выражающего собою смирение и преклонение перед Богом, — молящийся вынужден делать только намек на земной поклон: осторожно и боязливо склоняет он сначала одно колено, затем другое, а потом, едва кивнув головой к земле, также осторожно подымается на ноги. Женщины и девицы, пришедшие в храм в узких платьях, конечно, еще более стеснены в своих движениях и их земные поклоны еще более далеки от настоящего их значения. Будучи скованы корсетом и туго затянутым платьем, они окончательно лишены возможности класть земные поклоны, а, следовательно, лишены возможности и воздать должное почтение Богу… Таким образом, неудобство и практическая неприменимость светской одежды для молитвы для каждого должны быть очевидны.   

Если обратиться к этому вопросу, рассматривая его с религиозной точки зрения, то в этом случае можно видеть еще большее основание в употреблении специальной молитвенной одежды. Полукафтанье и сарафан, предназначаемые лишь для молитвы, обычно и не употребляются помимо их прямого назначения. Миряне не станут надевать эту одежду, чтобы идти в ней гулять, в гости или на свадьбу и т.д. (Духовенство и клир, конечно, являются исключением.) В светской же обычной одежде частный человек и мирянин может быть при всяких жизненных обстоятельствах. И в этом случае та одежда, в которой он бывает и на своем деле, и во время отдыха или развлечения, естественно, не должна быть употребляема во время общественных молений в храме. К этому должно обязывать человека простое чувство порядочности, не говоря уже об уважении святого Дома Божия. В обычной жизни считается неприличным прийти к светскому человеку на какое-либо официальное собрание или визит в своей обычной домашней одежде. Обыкновенно надевается лучшее платье, причем предпочтение отдается сюртуку или служебной форме. Но в храм Божий почему-то не считается неприличным прийти в чем угодно, хотя бы и в том платье, которое сшито, например, специально для свадьбы или театра и, следовательно, должно считаться неподходящим для молитвы.

С другой стороны, употребление молитвенной одежды имеет и психологический смысл. Общий и однородный покрой молитвенной одежды (полукафтанье и сарафан) имеет скрытый смысл объединения всех молящихся пред Лицем Бога. В храме Божием должны быть все равны: и купец, и ремесленник, и богатый, и бедный. И этот смысл равенства (хотя бы относительный и внешний), конечно, более возможен в осуществлении при употреблении однородной молитвенной одежды.

Переходя теперь к практическому значению употребления молитвенной одежды, мы должны сказать, что и с этой стороны забвение ее и постепенное устранение из обихода должно считаться несправедливым и незаслуженным. Молитвенная одежда, конечно, не подвержена влиянию моды и, оставаясь всегда в одном виде, устраняет с этой стороны всякую возможность излишних расходов: полукафтанье и сарафан, сшитые однажды, могут прослужить несравненно более долгое время, чем обычные костюмы и платья, изменяемые по нескольку раз в году в зависимости от моды или сезона. Для женщин и девиц этот лишний расход должен быть особенно чувствителен именно по указанным причинам. Для лиц же состоятельных, конечно, не может быть никаких затруднений приобрести для себя молитвенную одежду и помимо своего многочисленного гардероба.

Но с глубоким удивлением и недоумением часто приходится наблюдать, что избегают употребления молитвенной одежды в храме именно лица более или менее состоятельные. Они как бы стыдятся надевать полукафтанье или сарафан, объединяющие их с прочими молящимися и не дающие им никаких видимых преимуществ перед ними. Здесь, кажется, является вопрос честолюбия и тщеславия, наивно разрешаемый роскошью и пестротой светских нарядов. Молодежь, которая вообще склонна к щегольству, в данном случае отрицает молитвенную одежду, по всей вероятности, из-за ее покроя, не имеющего ничего общего с модой и ее задачами. К тому же одежда, одинаково пригодная как для старых, так и для молодых, кажется им вызывающей чувство неловкости и даже стыда.

Но стыд этот — стыд ложный. Молитвенная одежда и предназначается лишь для молитвы, а следовательно, должна иметь все связанные с этим назначением определенные качества и свойства. Она должна быть скромна, удобна для молитвы и одинакова для всех.

Скромность и удобство покроя ее вызываются ее назначением: для молитвы не требуется одежда, сшитая по моде, но стесняющая движения в поклонах. С другой стороны, костюм или платье, облегающие фигуру, предназначаются для людей, а не для Бога, и поэтому совершенно неуместны в храме и в молитве, как и все, носящееся слишком светский, мирской характер.

Будем надеяться и верить, что старообрядческая молодежь перестанет стыдиться многих вековых обычаев, оставленных в наследие их благочестивыми предками, и, отбросив ложный стыд, даст собою благой пример подражания и со стороны старших, легкомысленно ступивших на скользкий путь наивной молодежи.