Почему объединилась Русская земля. Часть 4

Продолжение, начало статьи читайте здесь.

Потомки Сусанина

Когда в Москве происходил Земский собор, избравший на царство Михаила Федоровича Романова, последний находился в с. Домнино, Буйского уезда Костромской губернии. Поляки, узнав об его избрании, послали отряд, чтобы захватить в плен Михаила Федоровича. На пути к с. Домнино отряд встретил крестьянина поселка Деревнищь, тоже Буйского уезда, Ивана Сусанина. Сусанин взялся указать отряду местопребывание Михаила Федоровича, он повел отряд в противоположную сторону, а зятя своего послал в Домнино предупредить об опасности. Долго он водил польский отряд по болотам и лесам. Поляки догадались, что Сусанин их провел и изрубили его. Но опасность для Михаила Федоровича миновала. Своей мученической колонии Сусанин спас жизнь русского царя. Семейство Сусанина было, конечно старообрядческое: тогда новообрядцев и в зародыше не было. И потомки Сусанина остались в старообрядчестве. Род Сусаниных до наших дней придерживается старой веры.

Михаил Федорович Романов, по вступлении своем на царский престол, желая почтить память спасшего его жить доблестного Ивана Сусанина грамотою от 30 ноября 1619 года пожаловал в потомственное владение навеки неподвижно зятю его Богдану Собинину. Костромского уезда, дворцового села Домнина, половину деревни Деревнищ (ныне деревеньки) и велел дарованную ему землю, освободить от всех казенных податей и повинностей.

Недолго однако пользовался Собинин дарованными ему милостями он вскоре умер, а жена его Антонина, дочь Ивана Сусанина, с двумя своими сыновьями Данилом и Константином затем должна была выехать из родной своей деревни так как по кончине царицы инокини  Марьи Иоанновны село Домнино с деревнею Деревнищи в 1631 году было отдано, согласно желанию государыни матери, на поминовение души ее – в отчину московскому Новоспасскому монастырю, и архимандрит этого монастыря стал требовать доходов и с обеленной части деревни Деревнищ.

Признавая волю матери своей священною и входя в затруднительное положение вдовы Собининой и ее детей государь Михаил Федорович грамотою от 30 января 1633 года вместо деревни Деревнищ пожаловал дочери Ивана Сусанина и ее сыновьям Даниилу и Константину за терпение и за кровь отца их Ивана Сусанина в Костромском уезде, села Красного, приселка Подольского, пустошь Коробово в отчину и в род их неподвижно и неотъемлемо и велел землю свою эту также обделить. Коробово находится в 6 верстах от Волги, на левой стороне против гор Плеса в 50 верстах от Костромы.

Получив эту жалованную грамоту, Антонина с двумя  своими сыновьями поселилась в Коробове, и с тех пор потомки Ивана Сусанина, ведущие свой род от дочери его, живут там 280 год, пользуясь всеми правами и преимуществами, дарованными им грамотами царя Михаила Федоровича за самоотверженный подвиг предка их Ивана Сусанина.

Впоследствии, по просьбе потомков Сусанина, цари Иоанн и Петр Алексеевичи подтвердили во всей силе жалованную грамоту Михаила Федоровича и права их на пустошь в Коробово, что и выражено от имени этих царей в надписи, сделанной в сентябре 1692 года на оборотной грамоте стороны 1633 года. От 21 сентября 1741 года грамотою императора Иоанна VI, подписанную правительницею Анной, права и преимущества потомков Сусанина вновь были подтверждены, при чем разъяснено, что и от исполнения воинской повинности потомки Сусанина должны быть свободны, какой льготы перед тем местные власти начали лишать их на том основании, что в прежних грамотах об этой льготе не упоминается. По просьбе потомков Сусанина, и императрица Екатерина II грамотою от 8 декабря 1767 года также подтвердила права и привилегии их, присовокупив, что они, потомки Сусанина, вперед состояли под ведомством и судом дворцовой канцелярии и ее конторы, и чтобы они, из посторонних в их звание отнюдь ни под каким видом не принимали, под опасением императорского гнева

При императоре Николае Павловиче на потомков Сусанина было воздвигнуто гонение, их обвинили в укрывательстве у себя преступных людей, скрывающихся от полиции и местных властей. На самом же деле они в тогдашнее гонение на старообрядцев время давали у себя приют только своим одноверцам. И за это жестоко поплатились за это.

Вот что рассказывает об этом А. С. Панкратов в своей книге «Потомки Сусанина».

«На ряду с всевозможными льготами и «милостями село Коробово испытывало на себе полное и продолжительное невнимание к его существенным нуждам. Можно сказать, что триста лет существования белопашцы жили сносно только несколько лет. Всегда они нуждались в земле и часто были на границе с нищетой. У местной администрации они были «бельмом на глазу». Среди всеобщего бесправия «свободное от властей» Коробово резало глаза начальству. Власти обвиняли коробовцев во всех тяжких преступлениях. Совсем недавно бывший костромской земский начальник, а потом нижегородский виде – губернатор С. И. Бирюков в брошюре, составленной по поручению покойного министра Сипягина, заявил о коробовцах, что «отсутствие над ними постоянного административного и полицейского надзора седлало их село притоном лиц, почему – либо укрывающихся от глаз начальства». Конечно «казенный» человек мог составить историю Коробова только на основании «казенных» источников, — разных канцелярских дел той эпохи, в которых николаевскими властями белопашцы представлены в виде укрывателей краденого и фальшивых монетчиков, а Коробово – в виде разбойничьего гнезда, куда бежали все преступники и находили «алтарь неприкосновенности».

Но это темное пятно в истории Коробова совершенно не соответствовало действительности пятидесятых годов. Если бы С. И. Бирюков и исследователи, подобные ему, потрудились опросить стариков, современников той эпохи, то получили бы возможность составить истинную историю. С казенным же отношением к фактам ее он рискует сделать нехорошее дело, — утвердить в истории ложный взгляд.

На мои статьи в «Рус. Сл.» о Коробове откликнулся один белопашец, живущий в Симбирской губернии, некто А. К. Сусанин. Ему было 16 лет, когда над Коробовым, по клевете тогдашних властей, разразилась беда административного преследования. Он отлично помнит этот момент. Его возмущают обвинения в уголовных преступлениях.

— Мы, теперешние белопашцы, должны просить министра, — говорит он, — ради великой заслуги прародителя нашего Ивана Сусанина, избавит потомков его от этой ужасной клеветы. Мы должны просить произвести расследование через опрос крестьян. Я уверен, что никакого другого обвинения, кроме раскола, следствие не найдет. Нравственность тогдашних Сусаниных была очень высока. Приверженность к старообрядчеству нисколько не умаляла их, а наоборот, возвеличивала. Такой честной и строгой жизни, какая была тогда в Коробове, в настоящее время уже встретить нельзя.

Как известно к коробовцам, обвиненным властями и, главное их «гражданским управителем» протопопом о. Леандровым в тяжких уголовных преступлениях, были применены драконовские меры: военный постой, обыски, порка и ссылка. Вот как передает об этом А. К. Сусанин.

— Если писать о жестокостях о. Леандрова, — говорит он, — то это займет много места, да и верить тому, что применялось им к белопашцам, по нонешнему времени невозможно.

Известно, что о. Леандров бил и порол коробцев. Он воскресил в свободном Коробове самое ужасное крепостное право.

«Среди лета 1859, — рассказывает А. К. Сусанин, — в нашем лесу была поймана протопопом старушка – старообрядка, урожденная коробовская. Она не хотела сказать, кто она и откуда. Тогда протопоп собрал всех коробовцев и спрашивал их поодиночке, признают ли они старушку своей. Многие признавали, а несколько семей не признали. Протопоп счел, что эти не признавшие семьи содержат «раскол». И донес. В сентябре пригнали в коробово 25 солдат и офицера. Расставили их в семьи, которые признаны были «виновными в расколе». Тогда же приехал из Петербурга генерал Неклюдов и остановился у протопопа. Неклюдов и ранее приезжал в Коробово, помню, во время 10 – й ревизии, а также приезжал и присутствовал во время царских обедов, данных в честь белопашцев при закладе и освящении церкви. Он всегда был очень ласков и обходителен. Коробовцы, к которым были поставлены солдаты, пошли к нему и застали его прогуливающимся около церкви с протоиереем. Но Неклюдов не допустил их до себя и закричал:

— Прочь, подлецы, пьяницы, притонодержатели беглых! Или я мало поставил вам солдат? Еще пришлю по две пары коней, будете кормить их!

Крестьяне поклонились и пошли обратно.

Собрали деньги и послали двоих ходоков к царю, но ходоки через месяц вернулись и сказали, что до царя их не допустили. В Коробове эти ходоки недолго побыли, — их скоро же сослали за ходачество: одного – в Пермскую, а другого – в Саратовскую губернию.

На другой день Неклюдов собрал всех коробцев, окружил их солдатами и, неизвестно по какому поводу, некоторых жестоко высек розгами; под розги попадали даже те, которые не были сосланы, — значит не были виновны. Тогда был такой плач и неутешный вопль во всем Коробове, что и сейчас мне очень тяжело вспоминать. Помню, как отец мой, наказанный, лег на печь, но солдаты сняли его и обрызгали вином его исполосованную спину. Он очень кричал от боли.

В 1680 году без суда и следствия мы были сосланы. Сослано всего 17 семейств. Горе и отчаяние, пережитые в то время, не поддаются описанию. За бесценок продали мы дома и собственные земли. Тяжело было расставаться с родиной и со своими родными. Многие отцы и матери навечно расставались с детьми и внуками. Женщины падали в обморок, а некоторых замертво солдаты увозили из Коробова. Нелегко было и тогда, когда потомков Сусанина подвезли к костромскому острогу, перед железными дверями которого нам пришлось почему – то простоять несколько часов. Из костромской тюрьмы белопашцев разослали в разное время и по разным губерниям под строгим конвоем. Тогда – то и я испытал на себе эту тяжелую долю. От Костромы до Симбирска с отцом и семьей два месяца шли мы по острогам и этапным домам в партиях арестантов; был и даже два раза скован с отцом в руке.

Поселили нас в Буинском уезде, в татарском и чувашском краю, где я и живу в настоящее время. В первые 10 лет учрежден над нами строгий надзор; видов на жительство нам не давали и никуда нас не пускали местные жители сначала смотрели на нас, как на зверей. Здесь мы встретились с такой бедностью, которая чуть не уложила нас в могилу. Вся семья хворала горячкой без всякой медицинской помощи. По сведениям и другие ссыльные терпели не менее: некоторые умерли дорогой, а некоторые семьи вымерли на местах ссылки.

Вот такую жестокую кару понесли потомки человека, который спас царя! Таких виновных, как мы, можно насчитать десятки тысяч; половина Костромской и Ярославской губернии были заряжены староверием.

Не за укрывательство воров, не за фальшивомонетчиков и не за разбойничьи шашки сосланы мы, а за приверженность к старой вере.

О, многострадальное старообрядчество! Тебя не спасло от жестокостей твоих гонителей и то, что славный предок старообрядцев, Иван Сусанин, своим мученичеством спас жизнь царя.