Зачем нужны святые и почему русские отказались от своих имён?

Вы узнаете, как появились святые, зачем они нужны, что такое святость, какая связь между именем человека и его святого покровителя. Второй темой беседы стало создание ценностей современных людей, информационной избыточности мира, бесконечных поисков удовольствия и способах борьбы с ложным мировоззрением и деградацией. В этой части святые учат пользе духовного страдания, правильному отношению к смерти. Но где искать неискажённые католиками и церковными реформаторами жития православных святых? И почему следует избегать книг Димитрия Ростовского? Представляем вашему вниманию первую беседу профессора, доктора исторических наук Алексея Владимировича Муравьёва, в которой он расскажет, где найти первоисточники житий святых.

Начнём мы, прежде всего, с самого факта святости. Каждый день практически в церкви посвящён памяти каких-то святых. Слово «святой» присутствует во всех славянских языках: в польском – święty, в болгарском – свят, в сербском – свети. Оно обозначает особую посвящённость, связанную с особой чистотой. Вот эти две вещи – посвящённость Богу и чистота – это важные составляющие. В дохристианское время у славян были святые места. Поскольку это были языческие, естественно, традиции, то поэтому не было почитания святых. С принятием христианства славянские народы усвоили себе понимание, что Бог и всё, что с ним связано, обладает особым качеством. По-гречески «святой» звучит как «агиос» или на совсем древнем языке «хагиос». Это слово тоже, по всей очевидности, связано с понятием чистоты и особой посвящённости, оно уходит корнями в совсем глубокую древность. Но с принятием опять же христианства греки связали с ним библейское понимание святого. В Ветхом Завете есть такое еврейское слово «кадиш», то есть «святой, посвящённый Богу». Так называли пророков, так называли святые места, святыни в обычном переводе. И святые – это люди, которые обладают вот этим качеством особой причастности к Богу, которых Бог избрал в качестве своих, выразителей своего послания, своего обращения к людям. Когда мы будем говорить о разных святых, то мы увидим, что святые бывают очень разными по своей задаче, по своему служению, так что святой – это причастный Богу.

Почему восточные славяне отказались от своих имён?

В отличие от других славянских народов, например, сербов, у которых сохранились народные имена Драган, Милан и так далее, восточные славяне полностью отказались от своих имен, которые когда-то были: всякие Кукша и так далее, и перешли на те имена, в честь которых их крестили. И вот тот факт, что таинство крещения связано или сопряжено в нашей православной русской традиции с наречением имени, сразу накладывает на нас довольно много разных обязательств знания того, кто твой святой. Знания или, по крайне мере, представление о том, какими именами ты называешь своих детей, представление о том, кому молиться. День ангела – это тоже вещь, связанная со святыми. Короче говоря, без святых очень сложно обойтись, невозможно. Они постоянно присутствуют в нашей жизни, и поскольку многие святые оставили нам какие-то наставления, то поэтому это ещё и учителя. Это образцы, то есть не только то, с чем мы сравниваем, но и на что мы равняемся, что мы себе представляем, как образцы действия в каких-то обстоятельствах и так далее. То есть это довольно много разных важных функций, все они в какой-то степени учительные, то есть нас учат чему-то. В церкви учат нас, я бы сказал, правильно искать. Святые – это учителя правильного богопочитания. Вот это такая формула, которая в наибольшей степени покрывает все задачи святых.

Дохристианская традиция предполагала естественно какие-то имена. В каких-то традициях эти имена просто перетекли. Например, многие греческие имена, которые существовали до христианства, в конце концов превратились в христианские, потому что возникли святые с этими именами. Другие имена просто в конце концов отмерли, например, в древнегреческом эпосе Гомера «Илиада» и «Одиссея», наиболее древних текстах греческой традиции из больших литературных. Там много имён, таких как Гермес, Менелай и так далее, которые, конечно, исчезли потом. Что касается имён князей, то естественно у царей, князей в разных странах всегда было, как правило, два имени: одно имя, которое они получали при рождении, и второе имя давалось либо при крещении, либо царское тронное имя, под которым они на царство венчались и так далее. Поэтому я предложил бы считать, что это не язычество, а это просто остатки такого родового семейного уклада, где у человека было родовое семейное имя, не употреблявшееся никем кроме членов его рода. Потом, соответственно, когда человек становится более публичным, то он принимает имя, которое для всех годится. Христианство в этом смысле для Руси сыграло важную роль, потому что оно дало большое количество имён библейского или греческого происхождения, которые вошли в народ и стали именами людей. Особенность наша состоит в том, что у нас все эти семейные имена отмерли, а у других народов они остались. Русский мыслитель Георгий Петрович Федотов говорил, что в этом проявилось особое почитательное отношение русских к христианской традиции, что мы даже отвергаемся своих имён. В этом смысле можно вспомнить иноческую традицию, что инок отвергает собственное имя, принимая новое имя в постриге. То есть это ангельское имя, которое он носит до конца своей жизни.

Современный человек

Вообще ценностные структуры – это довольно глубокая вещь, они складываются довольно долго, не враз. Поэтому если человек схватил «Сатанинскую библию» или что-то ещё, то это не потому что вдруг он увлёкся, а потому что что-то в этой жизни его к этому привлекло. Но я бы сказал так: конечно, мы предполагаем, что церковный человек, христианин всей своей жизнью, воспитанием, по крайней мере, устройством своей церковной практики подталкивается к тому, чтобы в жизни реализовывать определённую систему ценностей. Говоря философски, это можно назвать теоцентричным. Теоцентричная картина была бы определяющей, и на ней, на этом фундаменте строилось бы всё остальное. Что касается того, что современная эпоха на место Бога что-то поставила, то я бы сказал, что это, наверное, так. Но в целом современный человек настолько много узнал о своём собственном устройстве, о человеке вообще, что удивление и потрясённость от того, сколько он узнаёт о человеке, о человечестве заслонила от него Бога, как источник этого всего. И поэтому, наверное, даже не эго, на мой взгляд, а некий информационно-центрический мир, в котором ценностью обладает не иерархия знания, а само знание, как таковое, получение этого знания, его обсуждение и переваривание.

Это определённая угроза, конечно, христианскому мировоззрению, но здесь необходима теоцентрическое, христианское, церковное мировоззрение каким-то образом подкармливать, должно быть отношение к информации избирательным, осторожным. Разумеется, мы не можем уже заставить современного человека, особенно молодого, проводить время за какими-то фолиантами, искать чего-то в древних рукописях. Между фолиантами и современным человеком существуют много промежуточных звеньев. Это неизбежно. Поэтому, когда мы говорим о святых, то, разумеется, знание о святых находится в этом церковном предании, в этих, условно говоря, древних фолиантах, в которых зафикисирована память церкви. Но память – это такая вещь, которая существует как повторяющаяся структура, то есть к ней постоянно должно быть возвращение, чтобы она была живой. То есть мы помним о чём-то, покуда мы вспоминаем об этом. Когда мы перестали вспоминать, то наша память, наш мозг откладывают это в какой-то очень далёкий ящик, потому что это ненужная информация. Мозг человека находится сейчас в тяжёлом состоянии, потому что на него валится каждую минуту огромное количество информации, и он вынужден сортировать это примерно как сортировщица на конвейере: это нужно – это не нужно. Наш мозг эволюционно скакнул, пошёл вперёд, когда от визуальной информации мы перешли к текстовой информации. Переход к тексту фактически сделал человека культурным, то есть от человека примитивного он прошёл путь до человека культурного. Вся наша культура, и христианская культура, это, прежде всего, культура текстов. Невозможно её перевести в короткие видео. В целом, количество чего-то высокого, которое можно упаковать в такую упаковку, невелико. Представляете, у вас упаковка, в которую хорошая еда не влезает, а влезает только вот какой-то батончик или гамбургер.

Как противостоять деградации и о пользе страданий

Просто механически сократить количество потребляемого визуального контента. Но вообще, что касается зависимости человека от дофамина – это фундаментальная вещь. Нарушение дофаминного цикла в мозгу чревато серьёзными заболеваниями, но и переизбыток этого, когда человек слишком много от этого зависит – это, в принципе, что-то вроде наркомании. Просто мы сейчас не воспринимаем это как наркоманию, алкоголизм, что человек зависит от получения позитивных эмоций. Единственное, что можно сказать – человеку полезно страдать. Это полезная вещь. Сейчас люди настолько привыкли получать удовольствие, что малейшее страдание вызывает стремление срочно бежать к психотерапевту, принимать нейролептики и антидепрессанты, и на это подсело довольно большое количество людей за океаном и не за океаном. Сейчас молодые люди всё больше описывают своё состояние как «у меня была ужасная депрессия». С депрессией человек обязан учиться справляться, это отчасти индуцировано медициной, но это другая тема, мы уходим слишком в сторону. В древности считалось, что пациент должен страдать, кричать от боли, когда ему вырывают зуб или отрезают что-нибудь. Сейчас золотым стандартом медицины стало полное избавление от боли. Нам сверлят зуб, нам делают укол, а мы ничего не чувствуем – хорошо, прекрасно. Это физическое страдание, и его ценность довольно относительна. Хотя в Библии, в Евангелии много примеров полезности этого страдания, но понятно, что страдание физическое, боль и так далее, обладают ограниченной полезностью для человека, то есть в небольших дозах полезно, в больших – разрушительно. Что касается душевного, духовного страдания, то оно воспитывает человека и без него никак невозможно прожить, поэтому, кстати говоря, вот уже возвращаясь к теме святых, в предании о святых довольно много рассказов о разных страданиях. Люди привыкали к тому, что их окружают образцы, которые страдали, которые переживали, которые постоянно каким-то образом испытывали, как сейчас говорят, негативные эмоции, которые, в общем, совсем не на позитиве были, а наоборот. Умение переключаться между режимом позитива и режимом негатива – это очень важный навык, которому святые могут нас научить. Это одна из важных вещей.

Имя как ключ к святому

Но для того чтобы правильно потреблять эти истории, нужно знать, где их брать, каким образом мы можем получить правильную, неложную память о них, чтобы питать своё христианское, теоцентрическое сознание. Понятно, что современный человек, думая о том, почему его зовут так: Иван, Демьян, Мария и так далее, пытается обнаружить какую-то общность между собой и тем именем, которое ему дано в крещении. Для людей безбожных или недостаточно укорененных в христианской традиции существуют целые справочники о том, что какое имя обозначает, что вот такое-то имя означает «крепкий, мужественный», а это, наоборот, «нежный» и так далее. Полная чепуха, к христианству не имеет абсолютно никакого отношения и является вредным, и главное антинаучным, колдовством, по сути ворожбой. Единственный способ обнаружить связь своего имени с какой-то божественной реальностью – это понять, какова связь между твоим именем или именем твоего ребёнка и именем его святого. Это не просто название, это такой кирпичик, фрагмент церковного предания, состоящий из памяти о жизни и смерти этого человека, иногда –рождении, жизни, подвигах и смерти, иногда ещё – рождении, жизни, подвигах, учении и смерти. Смерть святого является важнейшей отправной точкой: именно смерть мы почитаем в качестве дня памяти святого. Не день рождения, а день смерти – об этом надо подумать. Вот интересно, сейчас, когда мы празднуем наш день ангела, то мы празднуем день смерти или мученической кончины, или упокоения этого святого. Это очень важно, потому что современное сознание пытается избежать темы смерти, она травматична, для нетеоцентрического мировоззрения она очень депрессивная мысль: как же так, я прекращусь, я умру. Но для христианина мысль о смерти не должна быть травматичной, потому что если мы начнём рефлексировать её в христианском смысле, то мы прекрасно понимаем, что смерть – это некий переход в какой-то другое состояние, и святые, в том числе наши святые покровители, – это те поводыри, которые нас могут провести по этому участку нашего пути, и своей смертью нас научить чему-то важному.

Где искать жития святых?

Теперь давайте обратимся к важной теме, где же получит знания современный человек, помимо Википедии, в которую он сразу залезет? Я бы сказал даже так: чем можно дополнить или уточнить Википедию? Как быть, потому что в Википедии или в других ресурсах, которые есть в сети, существуют обобщённые знание о разных святых, которые нередко содержат элементы неправославного почитания или какого-то другого мировоззрения на святых, которое к Церкви не имеет никакого отношения, но которое существует, окружая нас. Это вполне обычная история и как быть с вот этой альтернативной точкой зрения на жизнь подвиги и учения святых? Мы потом поговорим, это важная тема. Так вот, что делать? Конечно, человек в первую очередь ищет сразу, где бы найти такую книгу, на которой бы стоял штамп «одобрено церковью», стоял крестик православный, и вот это именно то предание святых, которое можно читать, которое не так испорчено, как Википедия или что-то в этом роде. В поисках такого примитивного решения нередко люди хватаются за изданные в новообрядческой среде «Жития святых» Димитрия Ростовского или подобные им сборники, составленные в XVIII-XIX веках на основе самых разных источников. Но самое главное, что эти сборники – не первоисточники, они являются переработанным, пережёванным, переосмысленным опытом церковной памяти, в которое вкраплены всевозможные идеи, мысли, идеалы, возникшие в неправославной или новообрядческой среде.

И здесь, во-первых, надо помнить, кто такой Димитрий Ростовский (Туптало). Был выходцем из Малороссии, который был в порядке послепетровского, екатерининского призыва малороссов спасать новообрядчество от старообрядчества. Там были многие: Арсений Мацеевич и многие другие, Стефан Яворский ещё при Петре. Это были такие малороссы, которые несли свою культуру. В Малороссии, на Украине тогда культура была очень сильно подвержена влиянию Запада. И даже проблема не в том, что она была западная, а в том, что она была именно католическая, протестантская. Сама идея, которую [продвигал] Туптало, он же Димитрий Ростовский, будучи архиереем Ростовской кафедры, после того как там прогнали всех православных и на кафедру Ростова сели никониане, – каким-то образом заместить то почитание, тот образ богопочитания, который был в дораскольной церкви, неким новым, в том числе из Украины, из Малороссии импортированным. И Туптало написал чудовищную книжку под названием «Розыск о раскольнической брынской вере», в которой он про старообрядцев и старую веру изрёк множество хульных и лживых разных мыслей и соображений. Понятно, что если уж он одной рукой писал вот это, то и жития святых, которые он создавал, тоже не могли быть свободны от ложных и антистарообрядческих, антиправославных, антирусских мыслей. Это, к сожалению, так, потому что он сам не был способен составить эти жития. Он проспонсировал, как сейчас говорят, в Малороссии работу по конспектированию различных западных церковных изданий, католических прежде всего, таких как Асta Sanctorum (Деяния святых). Это знаменитый сборник, о котором я отдельно поговорю. Его сотрудники, целая команда, брали для него, делали некоторый уже конечный продукт. То есть они брали предания церковные, пропущенные через католическую традицию, на котором стоял «Имприматур», то есть разрешение печататься от лица Папы. Вот всё это брали, плюс ко всему это прошло через католических редакторов, которые что-то изымали, что-то добавляли, и всё это проходило новую редакцию со стороны сотрудников Димитрия Ростовского, и в конце концов превращалась вот в такие жития. И вот теперь у меня собственно вопрос. Если вам вместо нормальной еды, куска мяса или, наоборот, каких-то овощей, предлагают какую-то переработку, какой-то уже третичный продукт, кубик бульонный, в котором уже как бы всё это есть, что вы выберете? Выберете ли вы вот этот концентрат в банке? Но банка удобная – то есть открыл, выложил в тарелку и быстро съел. Вкус непонятный, содержание тоже непонятное, там что-то написано, там какое-то Е есть или ещё что-то, но в целом непонятно. Или всё-таки с грядки продукты? Но их нужно мыть, их нужно чистить, их нужно там как-то готовить самому. Вот что проще? Вот я бы сказал, что жития Димитрия Ростовского – это вот концентрат, а я призываю предпринять некоторые усилия и обратиться к оригинальным источникам, которые донесли до нас незамутненное, неиспорченное предание церковное. А такие источники есть.

Теперь, чтобы понять где их искать, нам нужно понять, что это такое, как устроено церковное предание о святых. И это само устройство этого предания наведёт нас на те места, где искать нам неповреждённую, истинную информацию, истинные предания. Память о святых начала почитаться примерно с III-IV века, когда христиане стали собирать предания о мучениках. С одной стороны, это так, но мы знаем, что Христос и апостолы почитали уже святых. Кто были эти святые? Ветхозаветные праведники от Адама и Евы до патриархов и пророков Ветхого Завета. У нас есть чёткое понимание, что предания святых начинаются ещё в дохристианскую эпоху в Ветхом Завете, когда почитали великих пророков Авраама, Моисея, Исаака, Иакова и других. Самое первое место, откуда можно брать неиспорченные предания о святых – это, конечно, Библия. Там мы находим предание о ветхозаветных праведниках. Есть более сложная история, более сложная тема – различные так называемые апокрифические тексты об этих святых. Этой теме мы посвятим отдельный разговор. Часть из них церковью усвоено, принято и поэтому «Житие Адама и Евы», например, нередко в древнерусской традиции передавалось, «Вознесение Исаии» и разные другие тексты. Поэтому есть Библия и есть принятые церковью отдельные дополнительные тексты. Что касается других более поздних святых, то, например, дальше у нас хронологически идут первые ученики Христовы – апостолы. Да, у нас есть библейский текст, называемый Praxeis по-гречески или Деяния апостолов. Период от Пасхи до Вознесения читается книга житий апостольских, Деяний апостольских. Их истории жизни, которые рассказывают неиспорченным, неизменённым способом о подвигах святых апостолов. Но конечно есть и другие тексты об апостолах, тоже апокрифические, о которых надо говорить отдельно. Что касается более поздних святых, то здесь всё сильно сложнее. У нас память об этих святых сохранилась в так называемых Синаксарях, прежде всего. Существуют так называемые Синаксарные коллекции, они бывают минологические, то есть по месяцам, и просто сборники. Конечно, можно взять книгу Синаксарь, которая есть в церкви, и разбираться, какие святые там, о каких святых чего сказано. Синаксарь составлен был примерно одновременно с Крещением Руси в Константинополе, монахами Студийского монастыря. Но кроме этого в Константинопольской церкви существовал так называемый Великий синаксарь, в котором сохранилась память о святых почитаемых именно в Великой церкви Константинополя. Кроме этого существует ряд других минологических и неминологических сборников, в частности, «Великие Минеи Четьи» Святителя Макария. Они знаменуют тот предел, за которым житийный материалы стал подвергаться всё большей и большей переработке, упрощению и так далее. И, наверное, мне бы хотелось сказать: «Да чего там искать? Берите «Великие Минеи Четьи» и читайте». Но для современного читателя, конечно, «Великие Четьи Минеи» – это сложный для чтения текст, нужно обладать навыками знания славянского языка. Потому что Макарий брал древнейшие списки, публиковал их в своих «Четьях Минеях», сводил многие тексты. Поэтому учёные или специалисты, разумеется, читают «Великие Минеи Четьи» Святителя Макария, но нам с вами необходимо проделывать некоторую работу, для того чтобы вот к этому материалу, оставленному нам церковью, получить доступ. Текст «Великих Миней Четьих» – это тоже сборник, который был сделан в XVI веке, он представляет собой на тот момент наилучшее представление о разных житийных текстах. Но сейчас у нас есть, например, на греческом, на славянском, на других языках нередко ещё более древние тексты, которые были недоступны тогда. Задача стоить не в том, чтобы просто взять «Минеи Четьи» и перенести их на русскую почву, а в том, чтобы дать возможность современному читателю получить доступ к текстам житий святых, преданию святых во всём его доступном многообразии, но при этом в той форме, которая бы была, как я повторюсь, доступна и не искажала смысла. Вот это и есть самая главная задача, то есть дело не только в «Минеях Четьих», а дело в том, что есть ещё довольно большое количество, как я сказал, неминологических, то есть не минейного типа житий святых, которые не вошли в «Минеи Четьи», потому что были недоступны тогда. Но сейчас нам доступны в древних рукописях или в изданиях, которые сделаны на основе этих рукописей. Я надеюсь, что мы с вами сможем в дальнейшем поговорить о том, как мы потрудимся, и в каких формах этот материал, накопленной церкви, мы можем сделать доступным для себя и для наших близких, и друзей и так далее. Но ещё раз повторю, это напоминает пользование натуральными продуктами, которые требуют того, чтобы ты их выкопал из земли, помыл, почистил, приготовил как-то и так далее. Конечно полуфабрикаты проще, но вопрос о пользе.

Продолжение следует.