Владимир Евсеевич Макаров (1881–1958) известен прежде всего как старообрядческий публицист и церковный деятель. После 1905 года он активно публиковался в разрешенной тогда периодике, прежде всего в журнале «Старообрядческая мысль», принимая участие в его редактировании. Был членом правления Союза начетчиков и Всероссийского старообрядческого культурно-просветительного общества, входил в совет старообрядческого братства Креста. Участвовал в организации и работе Всероссийских съездов старообрядцев, не единожды избирался на них председателем. Принимал активное участие в работе других старообрядческих организаций, общин и приходов.
В этой статье пойдет речь об одном из его сочинений, вполне вероятно, самом последнем. Это статья «К вопросу о путях примирения старообрядцев и новообрядцев». Впрочем, статьей ее можно называть с определенной долей условности. Для Макарова это был полноценный проект, который, как он тогда верил, можно претворить в жизнь.
Владимир Евсеевич родился в Вольске, окончил здешнее реальное училище. В середине 1900-х гг. переехал в Москву, активно включившись в церковно-общественную жизнь: выступал с лекциями. Одна из них называлась «Старообрядчество, его смысл и значение» и была издана отдельной брошюрой; другую, прочитанную 6 марта 1911 года в Политехническом музее, он посвятил истории Рогожского кладбища и также издал. Книга Макарова «Очерк истории старообрядчества от Никона до наших дней» удостоилась отклика на страницах миссионерского журнала «Братское слово».
Во время Первой мировой войны публицист ушел на фронт. Сразу же после гражданской войны был рукоположен епископом Иоанникием (Исаичевым) Саратовским и Астраханским в сан священника на приход Вольска. Отец Владимир по-прежнему активно участвовал в церковной жизни, работе Освященных Соборов.
Особый период жизни Макарова – 1930 и 1940-е годы. О нем пока нет никакой информации.
В 1950-е годы публицист возобновил переписку с Московской архиепископией. При этом в письмах он не именовал себя священником. Жил в городе Енакиево (ныне – Донецкая Народная Республика в составе России). Последние письма датируются 1957 годом. Незадолго до смерти публицист разработал проект возможного примирения старо- и новообрядческой церквей, который, как следует полагать, разослал по нескольким адресатам, кого этот вопрос мог заинтересовать. О нем и пойдет речь. Машинописный текст (с одной стороны обычного листа формата А4 объемом 20 страниц) сохранился в архиве новообрядческого деятеля, сотрудника «Журнала Московской патриархии» Евгения Алексеевича Карманова (1927–1998) в его личном фонде в Российской Государственной библиотеки.
Судя по оговорке («Мне уже 75 лет»), которая имеется в тексте работы, она была подготовлена в 1956 году. Шла так называемая «оттепель». Этот период характеризуется активизацией всех общественных процессов в СССР, и церковь не стала исключением.
Владимир Макаров возвращается к событиям конца 1920-х годов, когда были сняты проклятия на старый обряд. Он вспоминает «Деяние освященного поместного собора РПЦ» 1929 года о признании старых русских обрядов спасительными и «Послание» митрополита Сергия от 8 марта (23 февраля) того же года о порядке предполагавшегося «отпущения епископов для служения у старообрядцев», так называемых «беглопоповцев». Их значение он видит в том, что «эти акты… послужили большим толчком для нового направления мыслей о причинах разделения и о способах и методах воссоединения христиан старого и нового обряда. К сожалению, они до сих пор не были широко обнародованы, чтобы стать предметом размышления и обсуждения с той и с другой стороны».
В общем-то это верно и по сей день.
Современный период общественно-церковной жизни, по мнению Макарова, характеризуется тем, что «“миссионерские” приемы и уклоны, позволительно думать, умерли навсегда. И новообрядцы, и старообрядцы уже не те, вольно или невольно они стали БЛИЖЕ, РОДНЕЕ. Чувство вражды, нетерпимости и неприязни время и общие несчастья стерли. Раны былых обид и несправедливостей зарубцовываются. Эмоции постепенно уступают место разуму, спокойному, трезвому подходу, деловому учету и подсчету, объективному анализу…»
«Синодальный строй» господствующей церкви Макаров считает «беззаконным». Революция 1917 года «развязала сдерживающие начала и лишила церковь государственной охраны и привилегий». «Я разумею, – продолжает публицист, – церковный переворот, “обновленческий” раскол», “собор” 1923 года и проч. Анархия в мышлении неизбежно повела за собою и анархию в делах церковных. И если отцами русского церковного вольномыслия и легкомыслия явились митрополит Феофан Прокопович, епископ Феодосий Яворский, циничный ругатель старых обрядов архиепископ Тверской Феофилакт (Лопатинский), то уже не удивительно, а даже показательно, что творцами и, так сказать, “катехизаторами” русского интеллигентского безбожия явились поповичи (Чернышевский, Добролюбов и друг.). Достойными преемниками зачинателей религиозного вольнодумства явился не народ, на который теперь принято все сваливать, а “соль земли” – епископы, священники и профессора духовных академий. Кто устроил церковный переворот? Кучка попов. Кто составлял “собор” 1923 года? Архиереи и попы». Речь идет о так называемом Втором Поместном соборе, который состоялся в храме Христа Спасителя в 1923 году, окончательно оформив обновленческий раскол в РПЦ. «…Среди подписавших его определения – несколько десятков архиереев, из которых подавляющая часть старого рукоположения и преклонных лет. Они пошли с легким сердцем на устройство церковного переворота не только из “шкурных” соображений, но и потому, что ИДЕОЛОГИЧЕСКИ это было им вовсе не трудно. Экий в самом деле пустяк – устроить церковную революцию, отменить каноны!». «Только глубоко сидящие в простом народе остатки веры, старых устоев и традиций помешали окончательно восторжествовать “живоцерковщине”».
Что же теперь делать? Путей два, считает Макаров: или «к сектантству и далее к атеизму, или через сближение со старообрядчеством, через восприятие древнецерковной психологии – к сохранении остатков верующих для Христа и Его св. Церкви. ИНЫХ путей и средств сейчас НЕ ДАНО». Выделение отдельных слов прописными буквами принадлежит ему и характерно для текста в целом.
Макаров оговаривается, что он не случайный человек с улицы. Он упоминает, что редактировал «Старообрядческую мысль», активно участвовал в старообрядческих организациях, выступал на диспутах с миссионерами, был учеником епископа Арсения (Швецова), известнейшего старообрядческого апологета. «Тем не менее, я должен повторить, что действую только от себя лично в надежде найти в умах и сердцах той и другой стороны уголок внимания и сочувствия к мыслям и предложениям, которые могут сквозь дремучий лес взаимной отчужденности, вражды и предрассудков положить путь на светлую благоухающую поляну взаимного понимания, снисходительности, терпимости и миролюбия».
Факт признания дониконовских чинов и последований в 1929 году все же недостаточен, хотя вызвал в свое время добрый отклик. Надо идти дальше. Проект положений, которые предлагал от себя Макаров, виделся ему продолжением актов 1929 года. Публицист осознавал: «Едва ли, конечно, это даст НЕМЕДЛЕННО эффективные результаты, мир и соединение. И с той и с другой стороны не все еще достаточно к этому подготовлены. Но такой шаг со стороны никониан, думаю, вызвал бы и ответные шаги, дал бы новый стимул и толчок для ОКОНЧАТЕЛЬНОГО разъяснения некоторых чисто академических и исторически спорных вопросов. А главное – это устранило бы с дороги к миру всё второстепенное, приходящее, групповое и личное, тот мусор вражды и пристрастия, который нагроможден за 3 столетия. Все это я пишу просто, от чистого сердца, как брат к братьям, с надеждой найти добрый отклик и с другой стороны. Мне уже 75 лет. Может быть, это моя “лебединая песня”, ибо я стою у порога вечности. Печаль и туга сердца о разделении в вере русского народа руководила мною при написании этих строк».
Примирительный проект Макарова включал в себя 19 пунктов. Самый первый предполагал непременную и безоговорочную отмену соборных проклятий 1656 г. и 1666–1667 годов. Второй гласил: «Порицательные выражения на двуперстное крестное знамение, восьмиконечный крест и прочие дониконовские церковные предания и обряды, в каких бы книгах эти порицания ни встречались и кем бы ни изрекались, отвергаем и уничтожаем и яко не бывшие вменяем. Воспрещаем принимать в руководство или распространять таковые книги, оставив их на полках архивов как частные ошибочные мнения». Третий пункт предполагал предать проклятию всех «хулящих или отвергающих двуперстное крестное знамение, восьмиконечный крест и прочие дониконовские церковные обряды и книги».
«Все чада Церкви без различия сана и звания имеют право по своему желанию, без всякого сомнения, употреблять как в частной молитве, так и в общественном богослужении дониконовские книги и обряды», – гласил четвертый пункт.
Согласно пятому пункту, любой приход мог вводить в свою богослужебную практику дониконовские книги и обряды по постановлению большинства прихожан.
Шестой пункт требовал, чтобы отмену клятв на старые обряды, изданных соборами 1656 и 1666–1667 годов, признали Константинопольский и Александрийский патриархи, о чем их нужно особо просить. В свое время, указывает Макаров, патриарх Константинопольский утвердил своей грамотой деяния этих соборов, а патриарх Александрийский участвовал лично на соборе 1666–1667 годов. О том же нужно просить и патриарха Антиохийского.
Седьмой пункт требовал истового совершения крестного знамения и поклонов «строго по уставу» и точного исполнения богослужения «по уставу же (Типикон) без пропусков и произвольных вставок». Он также предполагал «бережное хранение древнего уклада церковно-приходской жизни».
Восьмой пункт гласил: «Воспрещаем употребление в богослужебной практике модных и вольных театральных напевов».
Девятый, десятый, одиннадцатый пункты конкретизировали второй. Здесь отвергалась книга Феофана Прокоповича, изданная как руководство Святейшим Синодом, «Оправдание поливательного крещения» (оно не равночестно погружательному). «Всем священнослужителям вменяем впредь в строжайшую обязанность совершать крещение ТОЛЬКО В ТРИ ПОГРУЖЕНИЯ во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Отвергались также книги «Жезл правления» и «Скрижаль» с клятвами собора 1656 года., не раз изданные Святейшим Синодом «Обличение неправды раскольническия» архиепископа Феофилакта Лопатинского, «Розыск о брынской вере» митрополита Димитрия Ростовского, «Увет» патриарха Иоакима, «Пращица» епископа Питирима Нижегородского и другие «за множество находящихся в них порицаний и ругательств на двуперстие и прочие старые обряды».
Пункты с двенадцатого по пятнадцатый были изложением требований благочестия. Речь шла о недопустимости курения, «языческого и римскокатолического брадобрития», карточных игр, запрета второго брака для священнослужителей. Словом, всё то, что актуальным будет всегда.
Шестнадцатый пункт предполагал создании комиссии «знатоков и экспертов из держащихся новоисправленного и старого текста и обряда». Задача – дать оценку исправлениям в богослужебных текстах, сделанным при Никоне.
Семнадцатый и восемнадцатый пункт – то, в чем сами старообрядцы никогда не нуждались. Речь идет, во-первых, о признании белокриницкой иерархии («митрополит Амвросий, бывший Босно-Сараевский.., хотя и порвал связь с церковью Константинопольской, во всем с нами единоверной и согласной, но не был ни запрещен, ни извержен ни до ни после перехода к старообрядцам…»), и, во-вторых, «лиц, получивших рукоположение от епископа Николая (Позднева), бывшего Балашовского, и от Стефана (Расторгуева), ушедших… к старообрядцам так наз. беглопоповского согласия». Все они сохраняют свое достоинство сана.
Девятнадцатый пункт – просто благопожелание. Приведем полностью: «Искренно и глубоко сожалея обо всем, что дала за время разделения вражда, непонимание и неприязнь между христианами, призываем всех относиться к ревнителям св. церковной старины и дониконовских книг и обрядов, еще не вошедших во всеобщее объединение церковное, любовно, терпимо и снисходительно, по-братски, без раздражения или укоризны, усердно прося Господа Бога, да приведет Он всех почитающих Его святое имя во единую ограду церковную».
Макаров рассматривает воссоединение, совершенно не учитывая и не оглядываясь на политические реалии первых послесталинских лет с особым отношением между церковью и государством, с главенством атеистической идеологии. Он живет и пишет в отрыве от этих реалий. Его проект – любопытный документ того церковного оживления, которое началось в годину «оттепели». Но покуда остается актуальным вопрос раскола – церковной трагедии XVII века, будут привлекать внимание и обсуждаться идеи этой последней статьи Макарова. Она далеко не бесспорна, наивна, но достойна более подробного изучения. Как, впрочем, все его наследие в целом.
Остается добавить, что реакция Московской старообрядческой архиепископии и Московской патриархии РПЦ на проект Макарова неизвестна. Вполне возможно, что на это частное обращение она и не последовала, тем более что сам автор вскоре ушел из жизни, а неосуществимость этих идей была очевидна.
| Автор(ы): | Виктор Боченков |
|---|