Проскомидия. Заметка о происхождении современного чина

«Проскомидия» и «просфора» — два греческих слова, — одно длинное, другое покороче, — которые на русский язык переводятся, как правило, одинаково: «приношение».

Однако не может такого быть, чтобы вовсе ни у кого не возникал вопрос о том, какое же, все-таки, смысловое различие есть в этих известных словах, регулярно и даже рутинно произносимых в церковной среде? Отличие, по-видимому, достаточно большое, коль скоро эти слова обозначают разные вещи?

Наконец, есть и в нашей среде пытливые умы, которые когда-то слышали или прочли о том, что привычная нам сегодня тихая служба одних клириков за закрытыми дверями иконостаса в полупустом храме рано утром перед Божественной литургией когда-то в незапамятные времена выглядела по-другому и находилась совсем в другом месте Литургии, а вовсе не перед ней. И если это так, то какой смысл имеет это изменение – ведь без смысла ничего не происходит и не существует?

Небольшая статья петербуржца Георгия Неминущего предлагает ответ…

Евхаристическая литургия (в дальнейшем – Литургия, с большой буквы) есть единое целое как с точки зрения текста, так и с точки зрения порядка службы, чинопоследования; тем не менее в ней можно условно выделить несколько так называемых частей.

1. Проскомидия
2. Литургия оглашенных
3. Литургия верных

Вновь акцентируем: относительно Литургии речь может идти только об условных разграничениях, поскольку она есть неразрывное единство.

Более древнее, но точно такое же условное выделение в Литургии частей было бы таким:

1. Литургия оглашенных
2. Литургия верных

Мы здесь не видим отдельной Проскомидии как самостоятельного чинопоследования – и это не случайно: она, проскомидия (с маленькой теперь буквы) представляла собою когда-то лишь момент, хотя и необходимый, момент в ткани самой Литургии, в контексте всех ее текстов, или, точнее, единого текста этой единой молитвы.

Еще одно (условное) разграничение:

1. Преанафоральная часть
2. Анафора
3. Постанафоральная часть

Для справок: Анафора (αναφορα, греч. «возношение») – центральная фаза Литургии; ее составляют так называемые «тайные» молитвы, которых вот уже тысячу лет миряне не слышат и которые представляют собой прекрасные словеса, поистине свидетельства молитвенного горения древних отцов, свидетельства и «документы» подлинного Богословия. Более подробный рассказ об Анафоре не входит в задачу этой статьи¹.

Но наиболее правильным было бы, на наш взгляд, такое видение Литургии: это, конечно, единое чинопоследование: то есть это Анафора, предваряемая служением Слова (так называемым лекционарием, то есть чтением и пением псалмов, Апостола и Евангелия) и завершаемая Причащением и исходными молитвами. То есть мы имеем образ восхождения и запечатления как наиболее точный образ Литургии в ее последовании.

Святитель Герман, архиепископ Константинопольский (VIIIв., эпоха первых иконоборческих споров и развития их) в своем сочинении «Сказание о Церкви и таинственное созерцание» (Ιστορια εκκλησιαστικη και μυστικη θεωρια) еще не упоминает отдельного чина Проскомидии; однако, в одной из поздних интерполяций, представляющих собою вставки из перевода этого «Сказания» Анастасием Библиотекарем на латынь (IX в., конец иконоборчества и победа иконопочитания), в одной из глав (глава 22), описывающих предметы евхаристического богослужения и предваряющих описания антифонов, Трисвятого, апостольских и евангельских чтений, находим маленький текст, в котором описано священнодействие, напоминающее Проскомидию; вероятно, это ядро зарождающегося в пост-иконоборческую эпоху отдельного сложного чина, известного нам как Проскомидия:

“22. Вино и вода – [это кровь и вода, истекшие из ребра Его, как] говорит пророк: хлеб ему дастся, и вода его верна (Ис.33:16), ибо копие это соответствует копью, ранившему Христа на кресте. Хлеб же и потир являют истинное и действительное подобие той таинственной вечери, на которой Христос, взяв хлеб и вино, сказал: приимите, ядите, пейте все, сие есть Тело Мое и Кровь (Мф.26:26–28), показывая, что Он нас сделал причастниками и смерти, и воскресения Своего, и славы.

(Отсюда начинается вставка): Поэтому священник, приняв от диакона или иподиакона просфору в кошнице, берет копие и, очистив его, надрезает её крестообразно, говоря: «Яко овча на заколение ведеся, и яко агнец непорочен прямо стригущего Его безгласен» (ср. Ис.53:7). Сказавши так, кладёт он эту просфору на священный дискос и, указывая на неё пальцем, говорит: «Тако не отверзает уст Своих; во смирении Его суд Его взятся; род же Его кто исповесть? Яко вземлется от земли живот Его» (ср. Ис.53:7). Поэтому, сказавши так, берёт он священный потир, а диакон, вливая туда вино и воду, снова говорит: «Изыде кровь и вода из ребра Его, и видевший свидетельствова, и истинно есть свидетельство его» (ср. Ин.19:34–35). И после этого ставит священный потир на Божественную, трапезу и, указывая пальцем на Агнца, закланного в хлебе, и на Кровь, снова говорит: «И трие суть свидетельствующие, Дух, и вода, и плоть; и трие во едино суть» (ср. 1Ин.5:8) и ныне, и присно, и во веки веков. Затем берёт он кадило и, совершая каждение, произносит молитву предложения”². Далее идет описание свт. Германом антифонов Литургии, то есть основной текст «Сказания» в этом месте представлял собою конец описания богослужебных принадлежностей и вещества Евхаристии и переход собственно к описанию Литургии, предваряемой антифонами.

Заметим, что время, в которое был осуществлен перевод Анастасия Библиотекаря, есть время литургических реформ, последовавших после победы иконопочитания; эти реформы проходили в рамках создания нового Евхология, нового сборника служб и молитв православной Церкви. В ходе этих реформ Литургия Иоанна Златоуста сменяет Литургию Василия Великого на месте основной Литургии Церкви Нового Рима, и ее Анафора подвергается стилистической правке и ассимиляции с Анафорой Василия Великого³. Есть мнение, хотя оно поддерживается не всеми исследователями, — что относительно более «будничная» Литургия Златоуста была и свойственна в большей мере более «простому в молитвах» монашеству, чем столичному собору Святой Софии, — а оно – монашество, — как известно, и было основной движущей силой победившего иконопочитания⁴. Кстати, на начало этой эпохи, по различным источникам, приходится формирование Литургии Великой Субботы в ее современном виде, то есть выделение ее из общего Пасхального последования именно как Литургии Великой Субботы⁵.

Что же касается основного текста «Сказания…» (глава 36), то собственно проскомидия – вписанный в общую ткань Литургии момент приготовления даров – помещена там, где она и должна была быть в то время – «хронологически возле» пения на переносе (то есть нынешней «Херувимской». Следы этой древней проскомидии можно наблюдать в современном чине «Архиерейской Литургии»); в данном случае, дары приготовляются диаконами (по описанию свт. Германа) в сосудохранилище (это помещение называлось либо скевофилакия, либо προθεσις, «професис», «протезис», «предложение», либо «пастофориум», «хранилище пищи, еды», от латинского pastum, «пища», «еда», «тесто»), а затем переносятся к престолу (Трапезе), к литургисающему (и «проскумисающему» в то же время) предстоятелю, который начинает Анафору.

Вот текст 36-й главы Германова «Сказания». Для наглядности мы поместили его в соседстве с предыдущей и началом последующей главы:

“35. Оглашенные выходят как неприобщённые божественного крещения и Христовых Тайн. О них говорит Господь: И ины овцы имам… и тыя Ми подобает привести: и глас Мой услышат, и будет едино стадо (и) един Пастырь (Ин.10:16).

36. Проскомидия, совершаемая на жертвеннике в сосудохранительнице, знаменует место лобное, где был распят Христос. По преданию, там лежит череп прародителя нашего Адама; указывает же оно, что вблизи места, где распяли Его, был гроб (Ин.19:41). Это лобное место прообразовано было Авраамом, когда он на одной из тех гор по зову Божию сделал жертвенник из камней, разложил дрова и положил сына, и принёс овна вместо него во всесожжение (Быт.22:1–14). Так и безначальный и ветхий днями Бог и Отец пожелал, чтобы Сын Его безначальный в последние времена воплотился от Пречистой Девы Богородицы из лона Авраамова по клятвенному обещанию, которое Он дал ему. И Он страдал как человек по Плоти Своей, но оставался бесстрастен по Божеству, и, на крест Свой идя, нёс крест Свой Христос, и Тело Своё непорочное вместо овна заклал, пронзённый как агнец копием в ребро. Ставший Первосвященником, приносящий Себя и приносимый, чтобы понести грехи многих, Он умер как человек и воскрес как Бог и тем обрёл славу пред миром у Бога, родившего Его.

37. Херувимская песнь через начинающих шествие диаконов и представление серафимских изображений – рипид – знаменует вхождение всех святых и праведных, выступающих впереди херувимских сил и невидимых ангельских воинств, которые предваряют великого Царя Христа, идущего на таинственную жертву и поднимаемого плотскими руками”⁶.

Видим, что сам свт. Герман описывает проскомидию как эпизод современной ему Литургии, приходящийся на момент переноса даров из сосудохранилища под своды вимы (алтарного пространства) церкви (в данном случае это был всемирно известный собор Святой Софии в Константинополе). Заметим, что ни в интерполированном тексте (в главу 22, см. выше), ни в аутентичном тексте Германа (глава 36) мы не наблюдали важнейшего элемента современной нам Проскомидии – собирания вынутых частиц окрест центральной просфоры – Агнца. Предполагаем, что в древности не было нужды специально подчеркивать то, что было Богословски очевидно (немного подробнее об этом – чуть ниже).

Считаем нужным сказать несколько слов о самом термине «проскомидия».

«Проскомидия» (от греч προσκομιζω – «приносить», «доставлять») — греческое слово, производимое от соединения «прос», означающего стремление, приближение, совокупление к чему-то, направление к чему-то, и «комидэ», или «комизо», — взятого с определенным значением слова, обозначающего заботу, уход, попечение. Оттенок же, с которым взято это слово, характеризует именно «транспортную» составляющую в топике «попечения». Иными словами, так понимаемая проскомидия – это заботливая и тщательная «доставка». Как правило, на русский язык «проскомидия» переводится как «приношение», однако такой перевод слишком общий и не объясняет различия в смысловых оттенках от «просфоры» — слова, переводимого тоже как «приношение».

Поясним это отличие. «Просфора» (от προσφερω, «приносить» в смысле «приносить к…», «присоединить к…», «присовокупить») — это действительно «приношение», «принесение». Это жертва — отдаяние себя или части себя, или плодов дел рук своих или мыслей, Богу, в жажде соединить себя с Ним. Собственно, весь евхаристический характер службы Божественной литургии таков, что о ней можно говорить как об одной сплошной «просфоре». Да и о всей жизни христианской, в ее норме, так сказать, тоже следует говорить как о непрерывном «приношении» — «просфоре». В более узком, конкретно литургическом смысле «просфорой» является, — точнее, являлось, — приношение на Литургию свежевыпеченного домашнего хлеба каждым членом церкви, каждой семьей. Это «приношение» (просфора) принималось диаконами в специальном помещении при древнем соборе (базилике), называемом «протезис» (предложение); это помещение, в котором дары христиан предлежали в ожидании нужного момента службы. Отобранные диаконами из людского «приношения» лучшие хлебы возлагались на особое блюдо; выбиралось лучшее вино и вливалось в кувшин.

В определенный момент древней Литургии (сегодня этот момент называется «Великим входом»; в богослужебных же книгах и до сего дня сохраняется древнее название этому месту службы – «перенос») диаконы переносили отобранные (вероятно, помеченные крестом⁷) хлебы и вино от людского «приношения» из протезиса под своды церкви – на алтарь, то есть на Трапезу, или Престол, на котором служащий предстоятель, принимая эту «доставку» (проскомидию), полагал хлебы на блюдо – патену или дискос, или принимал их уже лежащими на блюде, а вино переливал в чашу – кратер или потерион. Предстоятель далее с молитвами преломлял хлеб и раздавал – либо сам, либо через «министров», пресвитеров или диаконов – верным причащающимся. Последние получали Причастие Плоти и Крови Господних под двумя видами – Хлеба и Вина; Хлеб принимался в подставленные руки, Вино – принимали прямо из Чаши (кувшина).

Диаконы олицетворяли собою, выражали собою диаконию (διακονια, служение, обслуживание, развозка⁸) – неотъемлемое от самого существа Церкви ее служение, в котором все служат всем, движимые Агапэ (αγαπη) – Любовью Христовой, двигающей нами, и в Агапэ – в Любви Христовой.

«Кто бо болии, возлежаи, или служаи; не возлежаи ли; Аз же посреде вас есмь, яко служаи (διακονων)» (от Луки, зачало 108; Лк22,27). «Диакония» же Христа есть проявление Божией Любви как Жертвы.

Так вот, в определенный момент («на переносе») Литургии «доставленные диаконией – служением всех всем» к Трапезе, «приношения» и выражали Любовь Христа как «Диаконию» Жертвенности, как проявление Жертвы Христа, составляющее суть природы Церкви.

Ученые определяют появление в греческих рукописях упоминания проскомидии как усложняющегося и отделяющегося от Литургии последования – XII в.⁹.

Развитие проскомидии до отдельного чинопоследования повлекло закрепление трехапсидной структуры храма, формировавшейся, вообще говоря, независимо от литургических изменений. Тем не менее, в левой апсиде, если смотреть из храма в алтарное пространство (чаще всего это северная апсида) появляется отдельный столик, который стали называть «жертвенником», поскольку именно на нем стали производится операции прободения центральной просфоры – Агнца, крестообразного надрезания ее, смешения вина с водой и тд. Ранее «жертвенником» (θυσιαστήριον) называли находящийся в единственной – она же центральная в трехапсидной структуре — апсиде большой стол, имевший и более распространенное название – «Трапеза» (τράπεζα); теперь он получил название «Престол». Для хранения литургической утвари и одежд, а также для облачения священнослужителей, непосредственно участвующих в Проскомидии и Литургии, выделилось специальное помещение – диаконник (διακονικον; в старославянских уставах нередко можно увидеть кальку с греческого: «служебное»). В домонгольских соборах Древней Руси алтарная преграда по ширине не распространялась за центральную апсиду, и диаконник был открыт для мирян и часто назывался «малым алтарем» или «кутейником», так как в него могла быть приносима поминальная пища – «кутия», или «сочиво», и служиться поминовение усопших.

Для наглядности приведем сравнительные схемы базилик, в которых служилась Литургия древнего чина, и крестовокупольных храмов – мест служения Литургии с выделенной Проскомидией.

Рис. 1. На рисунке 1 изображен собор Святой Софии в Солуни. VIII в. Это базилика с тремя апсидами. Трехапсидная структура, как говорилось выше, могла быть и не связана с изменениями порядка Литургии, поэтому здесь мы видим архитектуру, дающую только возможность проявиться будущим изменениям чина. Однако шестьсот лет спустя после постройки собора в нем будет служить Литургию святитель Григорий Солунский (Палама), и Литургия эта будет уже предваряться Проскомидией.

Рис. 2. Классическая раннехристианская базилика IV в. Апсида – одна. Снаружи – протезис (пастофориум) и, возможно, баптистерий. Проскомидия в Литургии, служимой в те далекие времена, была моментом между осуществляемым диаконами переносом даров и Анафорой предстоятеля.

Рис. 3. План собора Святой Софии в Константинополе, 537 г. Этот собор – центрально-купольная базилика. Перевод надписей на английском: «апсида»; «купол на парусах». С севера не показана ротонда протезиса, с юга должен был быть баптистерий. «Сказание…» свт. Германа описывает Литургию именно в этом соборе.

Рис. 4. Ранний крестово-купольный византийский собор, напоминающий еще базилику. Слева, вероятно, протезис. Выход, как видим, осуществлялся на улицу и с улицы – в собор. Вероятно, и в этом случае говорить о служении Проскомидии отдельно от Литургии преждевременно. Однако возможности для этого есть.

Рис. 5. План крестово-купольного собора древнерусского типа. Здесь уже в наличии все необходимые атрибуты современной нам Проскомидии.

С XIV в. – в это время составляется Диатаксис (διαταξις, «распорядок») патриарха Филофея Коккина — в служебниках Церкви Нового Рима окончательно утверждается пред-Литургическое чинопоследование, которому присваивается собственное имя «Проскомидия». Напомним, что это уже закат империи; к этому времени Константинополь уже претерпел Крестовые походы, Лионскую унию, среди православных христиан появилась и начинает распространяться практика троеперстного перстосложения при осенении себя Крестным знамением¹⁰.

Каковы же причины обретения проскомидией относительной самостоятельности и усложнения ее?

Церковь на большей части пройденного ею на сегодняшний день исторического пути претерпевала выделение из неразрывного единства первоначального своего устроения в особые институты тех или иных своих служений, которые постепенно переставали восприниматься как непосредственно выражающие суть, или природу Церкви – «Диаконию» Любви Христовой. Существует и давно выявлен закон изменений форм литургии, он же закон сохранения содержания: форма может и должна меняться именно с целью сохранения, и при этом выявления, «уяснения» содержания. Содержание со временем становится непонятным в старых формах, и для его сохранения в ясном виде форма должна измениться в соответствии с эпохой. Так, вероятно, древняя малозаметная проскомидия в составе единого целого Литургии, не предназначенная быть особым выражением или напоминанием о том, что было когда-то очевидным, с изменением условий, достигшим определенной точки «невозврата», уже не могла сохраняться в том виде и на том месте, где обреталась ранее. Поэтому, в согласии с описанным законом, проскомидия должна усложниться и выделиться из чина Литургии в особое последование, носящее преимущественно ритуальный, «наглядный», или, лучше, знаменовательный, обозначительный характер, в котором как бы «обновляется», или «воспоминается» это служение Любви и Жертвы¹¹. Новый чин Проскомидии становится сложной мистериальной драмой и теперь содержит многочисленные молитвы и ритуальные действия, свойственные жертвоприношению.

Это, так сказать, историческое рассмотрение, исторический план. Но важен не только и не столько он. Куда более важен Богословский смысл произошедшего усложнения.

Каков же этот главный, Богословский, вероучительный смысл?

Итак, Проскомидия вынесена за пределы Литургии и теперь предваряет последнюю. Священнослужитель, произнося на Проскомидии молитвы, мало чем отличающиеся по своему настрою от молитвы Анафоры; произнося также и формулы, свойственные ритуалу жертвоприношения, и производя операции соответствующего характера с веществами будущей Евхаристии, знаменует тем самым следующее. Это священнодействие показывает, что принесенные хлеб и вино уже до Литургии пред-узнаны Церковью как предназначенные стать Плотью и Кровью Господа. Когда «просфиромисающий», еще готовясь к Литургии, полагает просфору на дискос и вливает вино в потир, он должен знать, что принесенные пища и питьё, являющиеся частью, или, точнее, начатками материи мира, освящены в силу того, что Вочеловечением Бога уже освящен весь мир. Евхаристическое собрание является свидетелем аннигиляции той иллюзии, которой была «самодостаточность» человеческой пищи («и виде жена яко добро древо в снедь, и яко угодно очима видети»), а значит, и мира, и меня; той иллюзии, которая встала в моих глазах и мыслях на месте подлинной реальности, — когда хлеб для меня стал «только хлебом – смертной пищей смертного человека, причастием греху и смерти»¹². И вот теперь эта иллюзия исчезает, ибо в Проскомидии, происходящей теперь до Литургии, Церковь — до Литургии — знает и видит мир, представленный на дискосе хлебом, — «просфорой», приношением. Мир более не самодостаточен, он отнесен к своему Началу и Источнику, опознан как живущий и движущийся, и сущий только Богом, и более определенно – как сотворенный «во Христе», «живущий Христом», «движущийся ко Христу». Во Христе дарованными и Им отверстыми очами мы уже до Литургии, в чине Проскомидии видим и исповедуем саму возможность нашего приношения, а в приношении – и саму возможность жизни мира, проистекающими из Жертвы Христа — единой всеобъемлющей Жертвы, которая есть первая и последняя Жертва и Всежертва.

Итак, сделаем наш главный вывод. Церковь потому только и служит чин Проскомидии, что знает: единожды принесенная и «прежде век» всё в себя включившая Жертва Сына Божия есть Начало и Содержание всех возможных наших приношений. И из этого знания вытекает важнейшее следствие: земная человеческая пища не есть просто пища, питающая смертное тело на пути к смерти; она, становясь нашими плотью и кровью, имеет открыться, явиться Плотью и Кровью Бога, в которые предназначены претвориться мы сами. Только по этой причине – по причине включенности всего во Всежертву Христа до начала всех возможных Литургий, и может Церковь опознать в расположенных окрест Агнца частицах хлеба – саму себя, нас самих, наших предков – в единстве и соединении в единое Целое – Тело Христово. И только по этой причине может начаться Литургия¹³.

Сноски и примечания

1. Молитвы Анафоры приведены в составе полного чина Литургии в издаваемых РПСЦ и других служебниках, содержащих чин Литургии Иоанна Златоустого и Литургии Василия Великого (например, Литургия св. Иоанна Златоустого. Верещагино, ООО «Печатник», 2002. по благословению митр. Московского и всея Руси Алимпия. В дальнейшем – ЛЗ. Также: Литургии святаго Василия Великаго и Преждеосвященная. Переиздание служебника Московского Печатного Двора при патр. Иосифе. В дальнейшем — ЛВ). Материал древних славянских рукописей, содержащих чины Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого, см. в: Афанасьева Т.И. Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого в славянской традиции (по служебникам XI-XV вв) / Т.И. Афанасьева. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2015. – 448с. (в дальнейшем – Афанасьева).
2. Цит. по: Сказание о Церкви и рассмотрение таинств / Св. Герман Константинопольский; Вступ. ст. П. Мейендорфа; Пер. и пред. Е.М. Ломизе. — Москва: Мартис, 1995. — 89 с. С. 55-57 (в дальнейшем – Сказание). Подробно чин Проскомидии приведен в издаваемых РПСЦ и ориентированными на староверие издательствами служебниках, содержащих чин Литургии Иоанна Златоустого (например, ЛЗ). См. также: Афанасьева.
3. Афанасьева. С.49, 55
4. Афанасьева. С.73
5. Подробнее об этом: https://nashavera.com/publikacii/apologiya-liturgii-velikoj-subbotyi/. Дата обращения 25.11.2023
6. Сказание, с.67-69.
7. На это указывает, например, прот. Вадим Коровин в статье «Святой хлеб в древлеправославном христианстве» (https://rpsc.ru/publications/tradition/svjztoi-hleb/, дата обращения 25.11.2023)
8. некоторое углубление в этимологию греческого слова διακονια не оставляет незамеченным интересное и полезное для нас соответствие: приставка «диа» указывает на «разделение», которое здесь легко понять как «разделение расстоянием», предполагающее его преодоление; глагол же «конео» переводится как «поднимать пыль, песок». То есть диакон – это тот, кто, между прочим, разносит или развозит необходимое. Это как нельзя кстати подходит для древнего служения диаконов на переносе. Не менее близким является и то значение, которое издревле усвоено этому служению – «прислуживать за столом». Прислуживать за Трапезой Господней – прямая функция диакона. Вспомним также и «тещу Петрову» Евангелия от Марка, которая «служила им», διηκονει. Служила, конечно же, за столом (Мк1,31).
9. Афанасьева. С.75
10. Самым ранним упоминанием троеперстия у греков признается так называемое «Прение Панагиота с Азимитом», датируемое концом XIII в.
11. Более подробно об этом см.: прот. Александр Шмеман. Евхаристия. Таинство Царства. Таинство приношения.
12. Цит. по: Отец Александр Шмеман. Литургическое богословие. СПб. «Библиополис», 2006, 440 стр. С.294
13. Сочинение-завещание прот. (ПЦА) А. Шмемана (1921-1983) «Евхаристия. Таинство Царства», глубокие богословские суждения из которой были подспорьем нам в построении нашего вывода, мы рекомендуем всякому интересующемуся Богословием Литургии с точки зрения православия.