«Нестяжательство» и «иосифлянство» в контексте церковной традиции

Рубеж XV и XVI веков явил два известных поныне направления, «авторство» которых приписывают преподобным Нилу Сорскому и Иосифу Волоцкому. Этих святых даже нередко противопостовляют друг другу в вопросе материальном. Но так ли это было на самом деле? Давайте посмотрим с христианской точки зрения на церковный достаток.

Проблематика взглядов

Подача диалога между преподобным Нилом и последователям святого Иосифа Волоцкого не всегда однозначна. В современное время ее, к сожалению, рассматривают глазами коммунизма. И вот почему: светские историки, порой далекие от духовной жизни, (но на которых сейчас, как на авторитетов, смотрит иногда и церковная интеллигенция) в своих исследованиях намеренно выпячивали вторую часть идеологии «нестяжательства» или «иосифлянства» — хозяйствование и землевладение, то есть вопросы, касающиеся денег экономической жизни обители, поскольку духовная жизнь отстояла от них как небо от земли. Материалистам интересно материальное, особенно эта тема была развита в советское время.

Такой «советский» подход рисует перед нами не христианский взгляд, но взгляд мирской, где материальное состояние — мерило жизни. Весьма вероятно, что здесь рассматривался вопрос о проблематике владения капиталом и многих других подобных вещах.

Мерить духовную жизнь материальным благосостоянием может только человек с языческим складом ума. Как бы это не смотрелось категорично, но всех этих благ «ищут язычники» (Мф 6:32). Бедный человек или состоятельный — это не мерило состояния его сердца, ведь зависть или всепогубляющее сребролюбие могут поселиться в душе каждого человека, если тот будет их впускать. «Тогда раздай все нищим и следуй за Мной» — сказал Господь (Мф 19:21) юноше, который был добродетельным, но имел не столько богатство, сколько болезненную привязанность к нему. Этой же болезнью может заболеть и неимущий человек.

Значит, если дело было вовсе не в деньгах, то в чем? Зачем преподобному Нилу было нестяжательство, а последователям святого Иосифа — землевладение? Разберемся в этом вопросе и узнаем, какое «направление» ближе к истине.

«Капитал», но не по Марксу. Бедная обитель

Скит преподобного Нила Сорского считался в XV веке самым беднейшим. Он находился в глуши, где не было открытых и красивых пространств — озер, как обитель преподобного Кирила, холмов и рек — как у блаженного Сергия Радонежского или красивых пейзажей Ферапонтова монастыря. Бедность скита заключалась не только в экстерьере общежительство и интерьере убранства, но и в обиходе — в особенности, в пище.

Состояние нужды и условия, приближенные к экстремальным, иначе говоря «скорби» — это события определенной длительности, способные закалять характер человека, а также, в некоторой степени, излечивают его от греховных привязанностей. Когда человек испытывает нужду и молится Господу, дабы Тот промыслил о нем, то нередко обнаруживает за собой искренность прошения, которой ранее не встречал в сердце, когда у него в жизни было «все хорошо».

Состояние «расхлябанности» и изнеженности часто следуют за человеком, который живет в удобствах и достатке, на довольствии/иждивении (кроме случаев проблем со здоровьем и тому подобных состояний). Состояние роскоши и блажи погубляет душу человека, которая лишает себя вечных удовольствий ради удовольствий временных. Тем не менее, многие на собственном опыте знают, что преодолев трудности начинаешь ценить то, что имеешь. Пользуешься чем-то, но не поглощен этим так, чтобы это обладало тобой (1Кор 6:12).

Этим руководствовались и первые монахи, появившиеся в IV веке, когда христиане, расслабившись в Византийской империи после 300 лет жестоких гонений, стали забывать важность общинной жизни, устоев Христа и Его апостолов о равенстве и многом другом. О том, как нельзя было устроиться на работу не будучи христианином знали все. Монахи, или точнее сказать, иноки, стали основывать такие общежительные места, где можно было вести более строгую жизнь, которая, как мы уже сказали ранее, укрепляет человека. Многие иноки жили как отшельники, например, один из основателей такой жизни — преп. Павел Фивейский. Другие основывали скиты или целые «города» — монастыри. Наличие монастырской жизни в Церкви — это великое благо для остальных верующих. Нило-Сорский скит зиждился на духовной жизни равноангельной, поэтому все внешнее было даже не второ-, а третьестепенным.

Здесь как нельзя лучше святой Нил находил монашескую жизнь под такими терминами как «созерцательность», непривязанность к земному и отрешенность от мирских забот. В этой жизни чувствовалось что-то от средиземноморских отцов-пустынножителей. Это и является основным положением теории нестяжательства.

Справедливо отметить, что нестяжательство — один из обетов, которые дает монах. Это составляло традиционное отношение к монастырю как месту духовному, островку Царствия Божия на земле, далекому от мирской суеты. Приоритетом развития в этом случае становилась духовность в строгой аскезе. Положение скита позволило ему избежать участи превратиться в политико-экономический центр — крепости у скита не было, как и какого-либо крупного хозяйствования. Святой избегал политики и придерживался церковных принципов традиционной соборности. Это была не только его политика, но еще и одна из древнейших форм христианской теократии. Как мы уже сказали, основной стороной нестяжательства была жизнь духовная, а материальная сторона (состоятельность или ее отсутствие) — лишь как способ ее достижения.

Когда обитель богатеет

Монастыри со временем становились самодостаточными экономическими центрами, однако общинный строй позволял строить внутренние и внешние финансовые взаимоотношения на христианской морали — никто не был обделен. Этим руководствовались как бедные скиты, так и крупные обители, ставшие таковыми от многих факторов, в основном, от расположения.

Обитель преподобного Иосифа была не просто местом духовным, но и внутре и внешнеполитическим центром — здесь сосредотачивалось многое — от запасников и питания до укрепленной крепости. К таковым монастырям, например, можно отнести Зосимо-Соловецкий, Троицко-Данилов, Кирило-Белозерский и другие монастыри. Они становились центрами помощи населению во время голода и войн, здесь переписывались и печатались книги, писались иконы и, самое главное, благосостояние обителей никак не сказалось на духовности — в каждом из них совершались чудеса и прославления Божии, в каждом творилась добродетель.

Итак, надо ли говорить, что так уж богатство вредит монастырю? Нет, оно вредит лишь в том случае, когда оно излишне. В зимнем Прологе обретается интересная история о том, как некий авва горько заплакал, услышав о большой милостыне в монастырь — некий человек пожертвовал участок земли для обители. Иноки спросили его, почему тот плачет. Тогда он ответил: «Этого благодетеля еще можно спасти, но если только обитель откажется от такого подношения» (ибо, как мы уже сказали, нужно иметь должную дисциплину, чтобы владеть чем-то большим). Иноки недоумевали… Тогда преподобный объяснил, что милостыня хороша для нуждающихся, а для ненуждающихся она часто может стать духовной погибелью. Вероятно, монахи в этом монастыре любили «такую» жизнь.

Монастырь преподобного Даниила Переяславского тоже был наполнен людьми, которые жили в монастыре «с комфортом», но когда преподобный стал игуменствовать, то пропали эти ступеньки к кельям, бани, встречи с родственниками. Однако же, монастырь был достаточно зажиточным, кормил простой люд в голодные годы.

Кто же прав?

Ошибочно приписывают преподобному Иосифу (даже сам термин «иосифляне» произошел уже в XIX веке) такие положения как землевладение, дорогое убранство в храмах и так далее. Развитие эти утверждения получили от, условно говоря, «учеников» святого (которые по исследованию Тихомирова М. Н. в его книге «Российское гос-во XV-XVII вв.» были из знати и составляли пятую часть насельников и руководили обителью) соборно в XVI веке закреплявших положение о достатке. Вектор ими был выбран не просто неудачный, но еще и подменивший во многом подлинную духовность — в храмах стало появляться золото, драгоценности. Убранство храма становилось подобным Храму Соломона. В храмы стала проникать суетность человеческая, утверждения, близкие языческим. Но нужно ли такое золото Богу? Чаша преподобного Сергия была сделана из дерева — проста, но и свята, а главное золото, о котором столько говорил Господь, что сие не вместило бы и «всех пишемых книг», о котором говорили апостолы и учили святые отцы, — золото чистого сердца. Если же золото оклада или киота блещет ярче святого образа, то чему отдаст человек свое предпочтение? На чем будет сфокусировано его внимание?

Выпячивание материальной стороны жизни как первостепенности в существовании монастыря — вот в чем была ошибка двигателей различных материалистических идей. И не самим преподобным, но обмирщенными взглядами началась эта экстраполяция между святыми подвижниками, бывших единодушными. С другой стороны, действительно имело бы смысл не строить из монастырей крепостей внешних, а сфокусироваться на крепостях внутренних — духовных крепостях, оставив стены, пушки, земли и все прочее — государственному устройству.

Подытожим. Имущественный вопрос в Церкви во всех ее уровнях (епархия, община, семья и отдельный христианин) регулируется по принципу не иметь сверх необходимого, поделиться с нуждающимся. И хотя бы и есть неравенство в достатке среди христиан, но то ради Великого устроения, Промысла Божия — творить милостыню или с благодарностью Богу ее принимать. Там, где есть сребролюбие и зависть — не поможет золото или его отсутствие, а потому подлинное золото в храмах должно быть в золоте сердец молящихся. Такое истинное золото должно быть единственным приоритетом.