Вопрос о таинствах – самый существенный в споре между сектантством и церковным мировоззрением.
«Таинства, – говорят, – это суеверие, волхвование, чары, вредное колдовство» (Толстой) «Совершается какой-то внешний акт заклинания, читаются страшные заклинательно заговорные формулы, совершаются какие-то знахарские суеверные действия, вроде помазания маслом, и в результате вливается, точно какая механическая сила, благодать, прощаются грехи и т. д. Но чем, спрашивается, эти действия отличаются от языческих заклинаний богов или наших заговоров»?
Нужно сказать, что такие возражения делаются не только сектантами, толстовством, штундой, но иногда даже церковными людьми. И мы хотим остановиться на вопросе повнимательней.
Прежде всего, насколько верно передается в этих возражениях суть «церковного» учения о таинствах?
Совершенно неверно.
По представлению Л.Н. Толстого и сектантов, Церковь хранит благодать таинств как какой-то жизненный эликсир, в ящичке, и раздает золотниками желающим. Очевидно, такое понимание таинств ни на чем не основано.
Церковь не учила и не учит о таинствах как о чем-то внешнем для личной душевной жизни верующего, как о сообщении внешней силы, действующей независимо от воли человека, как прописанное доктором лекарство от болезни.
Все сектантское учение о таинствах основано, с одной стороны, на нежелании проникнуть в глубину духовной жизни Церкви и на простоте непонимания учения о таинствах даже с внешней стороны.
Сектантство изобличает «ложь» будто бы церковного учения о таинствах, а в действительности оно говорит об отжившем католическом учении.
Действительно, в католичестве учение о таинствах носит иногда характер механически-магический.
Католичество склонно думать, что таинство, внешне совершенное над человеком, необходимо совершает свое спасающее дело над душой грешника.
Оно склонно думать, что Церковь действительно, как из какого-то ящичка, может брать частицу благодати и давать христианам.
Напр[имер], во имя лишних преизбыточествующих заслуг святых и Христа она может отпускать грехи внешним разрешительным актом и т. д. Относительно передачи благодати оно откровенно исповедует так называемое opus operatum – мысль, что таинство вполне совершается формальным актом его совершения, – внешним его «действием».
Прочитано или «прислано по почте» разрешение грехов – значит, они прощены.
Крещается человек – значит, он магическим актом мгновенного превращения становится святым и очищенным, безразлично даже от его личного участия в таинстве.
Но ведь католичество и есть католичество.
Изгнав из церкви народ, признав носительницей благодати непогрешимое священство, оно, естественно, должно представлять таинство в смысле выдачи или даже продажи благодати священниками мирянам, которые представляют только пассивный материал для воздействия Церкви.
Близко к такому же католическому учению встала русская государственная церковь, тоже отделившая церковь учащую, т. е. иерархию, от всей Церкви и, следовательно, тоже утратившая жизнь общецерковную, – стихию общецерковной молитвы, творящей таинство.
Что касается учения истинной Церкви, т. е. учения свв. отец, то оно далеко от такого механически мертвого понимания таинства.
Наоборот, это учение глубоко, но ясно таинственно, но понятно и разумно.
Все это учение представляет откровенное описание таинственных перемен в душе человека, совершаемых его волей в союзе с волей Божией.
«Таинство – не внешний магический акт, не насильственный дар, индульгенция церкви. Это акт, совершаемый в человеческой воле, событие в душе человеческой», – вот что такое таинство по учению Церкви Христовой.
Суть таинства можно выразить так:
Таинство есть таинственный акт перелома в душе человека, возрождения ее, совершаемый в момент встречи ищущей спасения и возрождения души с помогающей благодатью Господа.
Мы верим и думаем, что нет ничего темного в этой вере в следующие положения:
Кроме человека есть высшие духовные сознания: святые, Бог.
Положим, что сектанты не допускают почитания святых в нашем смысле, но и они признают, что есть люди «озаренные», просвещенные, высшие, с душой очищенной, сильной.
Мы необходимо должны допустить, что все эти люди могут приближаться душой к душе человека-грешника, воздействовать на нее своей молитвой, вызывать в ней те или другие настроения и т. д.
Точно также чуть-чуть серьезное понимание сущности христианской жизни требует того, чтобы мы признали постоянное молитвенное влияние каждой христианской души на всякую христианскую душу и влияние всей Церкви в ее совокупности на каждого человека.
Понимание Церкви как единения верующих, как «великого тела», связанного верою и любовью во Христе, немыслимо без признания этого мистического акта влияния душ на душу. Такое воздействие душ, конечно, не станет отрицать и психология, которая в последнее время так много внимания уделяет тайне действования души на душу.
Но молитва Церкви земной и небесной есть уже треть таинства, значительная его часть. Таинство в этой части есть святое волнение, переворот в душе под молитвенным влиянием Церкви, то есть христиан, живущих и умерших.
Следовательно, первая треть того великого и таинственного, что мы зовем таинством, не темна и не нелепа.
Вторая часть – процесс, совершенный в душе приступающего к таинству по его личной вере и почину и в силу подчинения, воздействия Церкви.
Возражения против таинств и основаны на том, что таинство будто для души – акт внешний.
«Выдается билет на получение благодати и затем получается весом и мерой благодать».
В действительности, по учению Церкви, сообщение благодатной силы, совершение последнего мистического акта таинства держится на великой работе в душе.
Свв. отцы называли таинства своего рода испытанием, экзаменом совести.
«Св. Дух испытывает душу, не метает бисера пред свиниями. Если лицемеришь, то люди крестят тебя теперь, а Дух не будет крестить. А если пришел ты по вере, то люди служат в видимом, а Дух Святой дает невидимое. На великое испытание приходишь в этот единый час, на великий воинский набор. Если погубишь час сей, то зло непоправимо. Если же сподобишься благодати, – просветится душа твоя, приимешь силу, какой не имел; приимешь оружия, страшные для демонов. И если не бросишь оружие, но сохранишь печать, то демон не приступит» (св. Кирилл, Catech., XVII, 36).
Видите: «если сподобиться благодати», – говорит св. отец, значит, можно и не сподобиться.
Свв. отцы говорят это и резче. Да! Так как таинство не есть магическое превращение в душе и не внешний для нее акт, то таинство не может совершиться помимо воли и сознания человека.
Это испытание души, именуемое таинством, требует полного соучастия души в таинстве.
Требуется прежде всего искание Бога, Его помощи, желание Бога и решимость идти к Нему.
Ибо только тогда, когда ты первый протянешь к Нему руку, Он подаст тебе десницу Свою, чтобы восставить тебя (св. Ефрем Сирин, сл. 84, т. IV, 41). Эта решимость принять благодатную помощь необходимо предполагает, конечно, что и в последующий момент, в момент самого воздействия благодати, человек не остается праздным, не ощущает только свое спасение, но «действующей в нем благодати содействует».
Всякое добро, совершающееся в человеке, всякий его нравственный рост, всякий перелом, происходящий в его душе, необходимо совершаются не вне сознания и свободы, так что не другой кто-нибудь, а «сам человек изменяет себя, из ветхого превращаясь в нового» (св. Григорий Нисский). Спасение не может быть каким-нибудь внешне судебным или физическим событием, а необходимо есть действие нравственное; и как такое оно необходимо предполагает в качестве неизбежнейшего условия и закона, что человек сам совершает это действие, хотя и с помощью благодати. Благодать, хотя и действует, хотя и совершает все, но непременно внутри свободы и сознания. Это основное древлеправославное начало, и его не нужно забывать, чтобы понять учение древлеправославной Церкви о самом способе спасения человека.
«Должно, думаю, – говорит св. Григорий об одном из таинств – таинстве крещения, – обратить внимание на то, что после сего, и что оставляют без внимания многие из приступивших к благодати, себя самих вводя в обман и почитаясь только возрожденными, а не действительно таковым делаясь. Ибо возрождением совершаемое претворение нашей жизни не будет претворением, если останется в том же состоянии, в каком и теперь. Кто пребывает в том же состоянии, о том не знаю, почему можно было бы подумать, что он сделался чем-то новым, когда не переменилось в нем ни одного из отличительных признаков. Ибо, что спасительное возрождение приемлется для обновления и преложения естества нашего, явно это всякому; но человечество само по себе от крещения не приемлет изменения, ни рассудок, ни разумение, ни познавательная способность, ни другое что, собственно служащее отличительною чертою естества человеческого, не приходит в претворение; ибо претворение было бы к худшему, если бы изменилось какое-либо из сих отличительных свойств естества. Итак, если рождение свыше делается воссозданием человека, а это не допускает перемены; то должно рассмотреть, с претворением чего благодать возрождения совершенна. Явно, что с изглажением дурных признаков в естестве нашем происходит переход в лучшее. Если же баня послужила телу, а душа не свергла с себя страстных нечистот, напротив, жизнь по тайнодействии сходна с жизнью до тайнодействия; то хотя смело будет сказать, однако же скажу и не откажусь, что для таковых вода останется водою (Оглас[ительные], сл[ова], гл. 40).
«Изменяющемуся, – говорит св. отец, – необходимо постоянно рождаться: в превратном естестве не заметишь чего-либо всегда во всем себе тожественного. Но родиться не зависит от чуждого решения, подобно телесному рождению, – но по произволению бывает это рождение; и мы, некоторым образом, отцы самих себя, рождающие себя Такими, какими хотим, и по собственному произволению образующие себя в какой угодно пол, мужской или женский, по урокам добродетели или порока».
Но довольно об этих условиях таинства. К ним придется вернуться еще, когда будет речь о никоторых отдельных таинствах.
Дело ясно: таинство прежде всего есть человеческий процесс духовного перелома, – акт самоврачевания человека.
«Ибо то и угодно Небесному Врачу, чтобы каждый собственными слезами врачевал себя и спасался, а не невольно претерпевал только спасение. Прежде чем приступить к благодати, человек наперед должен сам произвольно удалить от себя все греховное, должен разрушить в себе начало греха, чтобы благодать могла насадить в нем начало новой жизни. Покаяние очищает разрешенные составы прежнего устроения прежде, нежели благодать, растворившись с умом, сделает свинец золотом» (Ефрем Сирин, сл[ово] 99 по изд. 1848 г. Т. VI, 175).
«Но все-таки, – говорят сектанты, – значит, чудом совершается спасение, наитием духа золото делается свинцом. Этого мы принять не может. Человеческую сторону таинства принимаем и мы, – некоторые таинства в смысле обряда даже совершаем. Но этой алхимической операции превращения свинца в золото принять не можем».
Однако, скажите, что вы не принимаете обновления духа прикосновением духа Божия?
Ведь в сущности мистическая сторона таинств сводится к тому, что Господь Христос соединяется с душой человека, прививает ее к Себе, как ветку к лозе, и Свою силу вливает в «артерии и вены» души. «Бесконечный и бестелесный Творец по бесконечной благости делается как бы телесным; великий и пресущественный, так сказать, умаляет Себя, чтобы соединиться с умными Его тварями, т. е. с душами святых, дабы и они могли участвовать в бессмертной жизни Его Божества. Как сие тело в существе своем есть грубое тело: но душа, быв тонкое тело, облеклась и оделась членами сего тела, проникла око телесное, которым видит, ухо, которым слышит, проникла вообще все члены тела и соединилась со всеми ними душа, и посредством их совершает все дела, нужные в жизни. Подобно сему неизреченная и непостижимая благодать умалять себя как бы делается плотию, проникает и объемлет верные и любящие души и бывает с ними один дух, по слову Павла, душа, так сказать, в душу и существо в существо, так что душа эта будет жить в Божестве, достигнет жизни бессмертной и будет наслаждаться нетленным блаженством и неизреченною славою. Для такой души Господь бывает, когда хочет, огнем, попаляющим все худое и чуждое в ней; иногда неизреченным упокоением, иногда радостью и миром согревая и объемля ее» (св. Макарий Вел[икий]).
Это слияние со Христом вы и не принимаете. Однако какой из сектантов не принимает этой святой тайны обновления Христом? Суть пашковства, мистического штундизма, баптизма именно в вере в это соприкосновение Господа к душе.
Даже Толстой не может отрицать это соприкосновение.
Мы говорим:
Благодать сходит в таинстве с неба. Но что вызвало ее с неба? Простые ли заклинания, теургии? Причем роль этих заклинаний играют молитвы священника? Нет! Благодать дается в таинстве только вместе с этими молитвами от Бога, ради того настроения, которое живет и в верующем, и в священнике, и в Церкви. Елисей получил от Илии благодать через милоть, но, конечно, не в милоти была эта благодать, а благодать снизошла на него с неба только с милотью, как с внешним символом этой благодати.
Здесь Божественный дух соединяется с человеческим, и новое творение есть результат этого соединения. Приходит Бог, куда призывает Его Церковь.
И это «прихождение Бога» не только возможно, но необходимо, раз Бог есть живая сила, творящая жизнь мира. Конечно, трудно утверждать, что факт сообщения благодати совершенно понятен и ясен. Он есть «таинство». Но признать сообщение благодати, как мы уже сказали, совершенно возможно для того, кто признает существование личного Бога и возможность воздействия этого личного Бога на живой человеческий дух.
А такое воздействие – мы уже сказали – допускается и сектантами.
Даже Лев Николаевич, в последнее, по крайней мере, время, допускает существование Живого Бога, над миром живущего, и допускает, что этот Живой Бог может входить в сношение с человеческим живым духом и сообщать ему силу Свою (см. его «Мысли о Боге», наша книга «Церковь и лилии»).
«К кому обращусь, – пишет Лев Николаевич в книге «Мысли о Боге», – к людям? Они не верят в то, что говорят, они мучаются страхом перед смертью, собой и перед Тобой, Господи, Которого не хотят назвать. К Богу?» И он обращается к Богу, «к Тому Живому Богу, в которого, по его словам, веруют и православные.
Само собой понятно, что если к Нему можно обращаться за помощью, значит, Он может и раздавать дары силы Своей? Не так ли?
А если может раздавать, то не должен ли Он сообщить эту силу, когда внутренний подъем в душе человека под воздействием Церкви достигает своего подъема, той степени силы, когда небо уже поселяется в душе и благодать «с силою нудится» душой, жаждущей ее, как сухая нива.
Но признать последнее, далее, – значит, признать всю божественно таинственную суть таинств. Сектанты только не хотят признать участия Церкви в актах таинственного общения с Христом. У них каждый может войти с Господом в единение только в одиночку.
Но это уже явное и печальное заблуждение, опрокидывающее Голгофу, крест Христов, уничтожающее дело Господне.
Евангелие Иоанна (глава 17 особенно) не оставляет сомнений, что только в единении душ, в общем спасении, в слиянии и в едином теле Христове – Церкви – открывается Христос и только через общую любовь входит и в отдельную душу.
Что не ясно, будет яснее, когда зайдет речь об отдельных таинствах.